в декоративной вазе с рисовой лапшой (никто туда не лазит — это "памятная лапша"),
под крышкой чайной шкатулки на нашем рабочем столе,
и в самом предсказуемом месте — под подушкой на диване в гостиной, где Юнчжи любил после ужина развалиться и читать свитки, напевая себе под нос.
Я слушала. Слушала каждый скрип, каждую тишину, каждый вдох в комнате.
Юнчжи был, как всегда, спокоен, вежлив, он всё так же читал, ел, пил, советовался со мной.
И всё же в этом слишком идеальном спокойствии было что-то тревожное.
Прошёл день. Потом ещё один.
Официальный отдел Юан не ответил.
Ни одного документа. Ни одной бумаги. Ни даже реестра входящего письма.
И именно в тот момент, когда я начала думать, что, может быть, моя паранойя перегнула палку — в дом пришёл письмоносец. Юнчжи, не заметив моего присутствия в коридоре, вышел к нему, взял запечатанный свиток и... вместо того, чтобы передать мне или положить на общий стол, унёс в свою комнату и запер дверь.
Запер.
А потом — тишина.
Мои артефакты ловили только звуки шорохов и короткое «тццц…», как будто что-то сработало и заглушило магию.
Я стояла в коридоре, с чашкой якобы вечернего чая в руках, и смотрела на закрытую дверь.
Что ты скрываешь, Юнчжи Мэй?
И если ты не тот, за кого себя выдаёшь, — зачем тебе был весь этот спектакль с "будущей невестой", борщом и философскими беседами?
Пока он запирался в комнате, я мысленно составляла план.
Завтра утром я снова напишу в отдел Юан. Но уже — не как любезная коллега, а как агент дознания, который почувствовал запах дыма.
Есть вещи, которые ты понимаешь сразу — как удар под дых.
Ты не слышишь выстрела, не видишь чьего-то кивка. Просто вдруг осознаешь: игра закончена.
И если сейчас ты не начнёшь действовать сама — тебя выведут из партии. Буквально. Насовсем.
Я стояла у двери комнаты Юнчжи, с остывшей чашкой в руке и бешено стучащим сердцем.
Вломиться туда — значит раскрыться. И быть уверенной, что больше никаких утренних булочек в рисовой муке у меня не будет. Никогда.
План А: выжить. План Б: дожить до Плана А.
Сначала — связь.
Я активировала артефакт, встроенный в мой гребень. Старый добрый канал, защищённый, изолированный, с двойным шифром.
Проверила сигналы трижды. Убедилась, что ни одна искра не уходит в сторону. Этот канал не перехватывают.
Сообщение руководству я продиктовала чётко и сухо:
«Подтверждаю подозрения. Легенда о сотрудничестве с официальным отделом Империи Юан — фикция. Юнчжи Мэй, возможно, агент или связной одной из структур теневого рынка. Детали прилагаю. Прошу указаний. Ввожу собственный протокол выживания и ведения операции. Шестерёнка на месте. Жду подтверждения.»
Подтвердив отправку, я выдохнула. Не легче стало. Просто… яснее.
Теперь — План действий.
Я не собиралась больше играть в восточную невесту и даму, томно глядящую на чайник с жасмином.
Я — дознаватель. А значит, если меня втянули в западню — я выберусь сама. И захлопну её за собой.
За последние недели Юнчжи не раз проговаривался. У него были встречи, какие-то «вечерние обряды», он что-то говорил о "почтенной Ли Хуа" .
Местные легенды о госпоже Ли говорили, что она не просто владеет чайным домом. Она часть системы. Старая, влиятельная, закоренелая.
Так почему бы не подойти ближе?
Глава 23. Новая работа
Устроиться на работу было даже удивительно легко.
Достаточно было правильно склониться, говорить чуть-чуть с акцентом, но с уважением, и принести с собой корзинку с травами.
Я объяснила, что «желаю учиться у лучших» и «служить с чистым сердцем», и это, кажется, растрогало администратора.
Он лишь бросил взгляд на мою осанку, на аккуратные руки и сказал:
— У нас как раз есть вакансия помощницы на втором этаже.
На втором. Где проходят закрытые церемонии, куда не пускают даже местных стражников.
Иногда удача приходит в нужное время. Иногда ты сам себе эта удача.
Когда я надела форму чайной служанки, сшитую из тонкого шелка с вышивкой цветов лотоса, то почувствовала себя не слугой, а шпионкой из приключенческого романа.
И пусть по залам скользили благовония и стихи, я знала, что под этими кимоно, фразами о гармонии и приличиях прячется чёрный рынок, интриги, ложь и возможно — следы рабского теневого союза.
Теперь я здесь.
Я — часть этой сцены.
И, возможно, именно отсюда начнётся распутывание всей паутины, в которую меня так ловко заманили.
Смена в чайном доме шла уже третью неделю. Я ловко разливала жасминовый и пуэр, кланялась, улыбалась и старалась не перевернуть на кого-нибудь чайник в порыве ярости. Всё шло ровно, как поток реки — тихо, спокойно, и чуть подозрительно.
До одного утра. До одного столика .
Там сидели трое. Трое «уважаемых гостей» — как говорили старшие служанки. Или, если говорить честно, трое упитанных торговцев шелком, каждый из которых излучал уверенность, что он главный герой романтической драмы, а я — экзотический приз за участие.
— Эй, Сяо-Мэй! — крикнул один, жуя рисовый шарик. — Поднеси чашку пониже, я хочу увидеть твою улыбку!
Я сдержала нервный тик на брови. Меня зовут не Сяо-Мэй. Но если я сейчас скажу это вслух, моя легенда пойдёт прахом, а чай — кому-то в лицо.
— Конечно, уважаемый, — сказала я сладко, наливая чай и представляя, как отправляю его прямиком ему в нос.
Второй, пониже и покруглее, лениво постучал по столу:
— А ты не из наших мест, да? Такой… светлый взгляд. Наверное, хорошая, покладистая девушка?
Покладистая?
Ха. Я однажды заковывала артефактора в цепи с одной рукой, второй держа зелье у горла ядовара. Я — энциклопедия по непокладистости в трёх томах. Но кивнула скромно:
— Стараюсь быть полезной, господин.
Они захихикали, как школьники. Один даже предложил угостить меня «вечером в своём особняке». Я вежливо отказалась. Он подмигнул. Я представила, как именно будет выглядеть «особняк» после моего визита с парой хорошо заряженных артефактов.
Проблема была в том, что в этом доме подобные намёки — не редкость. Здесь экзотика ценилась не только в сортах чая.
Слухи ползли.
Некоторые гости явно воспринимали меня как товар, припрятанный «для особых случаев».
