Измена. Попаданка в законе (СИ) - Нильская Тереза

Весь вечер я плакала за судьбы этих двоих. Я должна была что-то сделать. Ларику мне не найти. Я не знаю, где она или жива ли. Но я здесь. И Тимми здесь. И мне надо вытащить его из этой истории.

Или я не адвокат?

На следующий день прямо с утра я отправилась к Дэбу. Он единственный, кто мог правильно понять меня.

Дэб выслушал мою версию, естественно, укороченную. Я не могла ему сказать про Ларику и поиски Тимми. Но напирала на то, что Тимми не был дезертиром. Он был исполнительным солдатом, который просто повредил ногу и не смог дойти в день увольнительной до службы.

Дэб слушал и сомневался:

— Но вот же на него подозрения были.

— Но мало ли на кого какие подозрения были. Подозрения — это не доказательства. Должна быть презумпция невиновности.

Слов таких Дэб не знал, и мне пришлось пояснить, что подозрения, это как воздух. К делу не пришьёшь. А для наказания должны быть реальные основания.

И Дэб, подумав, согласился.

— Умная ты, Лара, — сказал он. Наверное, тебе надо помощником начальника тюрьмы быть. Вдруг там ещё такие случаи есть. Зачем средства государственные напрасно на содержание тратить, если люди невиновны.

Дэб был конкретным человеком, исходил не из сантиментов и жалости, а из материального. Но меня все устроило.

И в тот же день я попала по его рекомендации лорду Рочестеру Данау — начальнику тюрьмы.

Лорд Данау принял меня только потому, что за меня попросил Дэб. Представил он меня как Лариссу Вэлби, помощницу лекаря, сказав, что у меня есть некоторые основания считать, что вынесенные решения в отношении троих заключённых не совсем правильные.

Я боялась напирать только на Тимми, мне надо было, чтобы картину по уравновешиванию приговоров для самых разных преступлений увидели целиком.

Лорд слушал с начала вяло и со скептицизмом, но потом что-то его стало в моей речи чвявно напрягать. Я поняла, что он сейчас осознал, что маньяк выйдет на свободу в ближайшие годы, а любитель отцовских книжек будет сидеть 15 лет.

Хотя добавила, что как помощница лекаря прекрасно вижу, что пареньку с книгой нужна помощь иного рода, намекая на психиатрическую. Ну, здесь еще таких слов не знали, просто согласились с тем, нужна помощь лекаря.

И дезертир совсем не дезертир, добавила я. Парень просто повредил ногу и не смог дойти. И лорд, подумав, согласился.

И почему-то долго смотрел на меня внимательно, переглядываясь с Дэбом.

Эти недомолвки мне были не нужны и опасны. Для всех я просто Ларисса. Просто помощник лекаря. Не надо меня ни с кем отождествлять.

Я лучше буду местным юристом.

Но эти двое меня явно отождествляли.

Далее потянулись, пока были приняты решения о судебном заседании. Судья Тор Хитроу просто так не сдавался, находил причины откладывания дела.

А я, испросив разрешение у начальника тюрьмы, в эти дни больше и больше читала местные законы в его приемной, туда мне эти пыльные фолианты притаскивал Дэб. Фолианты с законами здесь назывались Бигли, и я выписывала оттуда все, что могло меня поддержать в деле защиты Тимми.

В первую очередь, Тимми.

Я пробиралась к нему иногда украдкой. Он все также лежал в горячечном состоянии, но зараза из раны уходила, и молодой организм сопротивлялся болезни, выздоравливая. Я садилась рядом и говорила с ним, о его деле.

Тимми брал меня за руку и просто ее держал. Иногда прикладывал к губам. Похоже, ему это надо было как воздух. А я говорила. О том, как ему надо будет держаться на заседании.

Я готовила его к суду. Каждый раз проговаривая на что и как надо отвечать. С учетом особенностей местных законов и правил. Тим смотрел иногда на меня изумлённо и спрашивал, откуда я это знаю.

И чем ближе был суд, тем больше я нервничала. Убеждала себя при этом, что надо настроиться, и настроить Тимми.

Паренька, укравшего книгу, настраивать было уже бесполезно. Там его сокамерники уже довели до срыва, и его надо просто вытаскивать из камеры.

Ну, а в отношении маньяка я готовилась перейти от защитника к обвинителю.

Суд был назначен, и статусность ему придали начальник тюрьмы, решивший посмотреть, что будет, если суд будет проводиться не единолично судьей, а с участием защитника.

В день суда я успела еще раз заглянуть к Тимми. Он нуждался в моем внимании и поддержке. Тимми уже начал ходить, и встретил меня, с ходу нежно обняв у палатной двери. Я чуть отстранилась, обозначая границы.

— Иногда мне кажется, что ты очень сильно изменилась, или я тебя не полностью знал, — просто сказал Тим.

Он явно чувствовал, да. Со всей своей внимательностью и чуткостью к Ларике. Но не понимал, что происходит. Представляю, каково ему было, когда он видел тело и глаза Ларики и душу совсем другого человека…

Суд был назначен на утро. Арестантов доставили под охраной. Всех трёх. Заводили по очереди.

Я сидела рядом с Дэбом, который отказался меня оставить одну. В середине был стол судьи. Напротив — заключенный. Два дракона — начальники гарнизонов мыса — сидели на выступающем балкончике, как в театре. В зале были еще некоторые служащие и их жены, пришедшие явно из любопытства.

Ну, что-то типа театра для них было. Развлечений же нет никаких.

— Встать, суд идет!

Глава 20

Суд

— Встать, — суд идет!

Слова прозвучали для меня очень знакомо. Во всех мирах, получается, суды начинаются одинаково, приоритет судьи незыблем?

А мне предстояло его поколебать.

Да, задача.

Первым шло дело маньяка. Мужчина низковатого роста, коренастый, который в арестантской робе и с покорностью в облике чисто внешне скорее внушал жалость, чем гнев.

Он уже отсидел десять лет, и все стали забывать об ужасе и боли родителей убитых им девочек.

Судья, вальяжно восседая, объявил:

— Суд в моем лице уже вынес ему решение о пятнадцати годах, из них десять заключенный уже примерно отсидел. Но на днях вот появилось ходатайство некой Лариссы Вэлби, несогласной с решением. Посему мы снова вынуждены возвратиться к делу. Вам слово, Вэлби.

И лениво воззрился на меня.

В этом мире не было традиционным спорить с судьей. Номинально защитники и обвинители были, но главным лицом был судья. Он назначался лично королем, и снять его мог тоже только король.

А, значит, что надо было делать? Правильно, колебать мнение судьи. И я делала то, что знала и умела. Защищала. Правда, внешности дородной Ларисы Антоновны в моем мире и тоненькой, смешной в стрижке с отрастающими волосами Ларисы Вэлби были очень разные.

То самой «некой Вэлби» надо было достучаться через броню судейского равнодушия.

Я начала с того, что считаю вынесенный срок слишком малым по сравнению с тем преступлением, которое он совершил.

Судья слушал вполуха мои доводы.

Тогда я попросила перейти к вопросам подсудимому.

Методично задавала вопросы, маньяк должен был отвечать на них.

Он и отвечал, что все осознал, ведет себя примерно, и каждый день благодарит Бога, что ему дали возможность искупить вину в этой замечательной тюрьме, где все справедливо, дай Бог долгих лет жизни начальнику и судье.

И ведь никак не сбивался, гад! Просто песни с дифирамбами пел.

Но когда я начала задавать вопросы о возрасте девочек, над которыми он жестоко надругался и убил, мужчина стал постепенно раздражаться, а зрители закипать от негодования. Потому что я стала напирать не на душераздирающие детали убийств, а четко считать возраст убитых девочек.

И четко подвела к тому, что в сумме возраст девочек составил пятьдесят пять лет, и меньше сидеть этому выродку просто ну никак нельзя.

Потому что в пыльных фолиантах буквально накануне я наконец-то нашла то значимое и неоспоримое доказательство, а именно — суммарный срок отнятой убийцей жизни.

Потому что ему ранее судья дал пятнадцать лет, считая, что все справедливо, это больше, чем возраст последней девочки, ей было одиннадцать.

Но он не учел суммарность.