— Мирон⁈
Егорка схватил меня за плечо, тряся, заглядывая в лицо.
— Ты чего⁈ Что случилось⁈
Я моргал, пытаясь сфокусировать взгляд.
Боль медленно отступала — не исчезала, а притуплялась, превращаясь из острого ножа в тупую пульсацию.
— Я… — Я тяжело выдохнул, вытирая лицо мокрой рукой. — Я в порядке.
Егорка смотрел на меня с ужасом и недоверием:
— Какое, к чёрту, в порядке⁈ Ты как мёртвый побелел! Что с тобой⁈
Я медленно выпрямился, держась за борт, ожидая, пока головокружение пройдёт.
Мысли проносились в голове — быстро, хаотично, но постепенно складываясь в систему.
«Триггер… Вода. Контакт с водой».
«Но не просто контакт. Я опускал руки в воду сотни раз. Ничего не происходило».
«Что было иначе?»
Я вспомнил момент — удар по воде. Злость. Отчаянное желание увидеть.
«Воля. Эмоция. Желание».
«Контакт плюс воля».
«Это активирует Дар».
Я посмотрел на свою ладонь — мокрую, дрожащую.
Потом — на воду.
Потом — на Егорку.
— Егор, — сказал я хрипло. — Я знаю, где рыба.
Егорка моргнул:
— Что?
— Я знаю, где рыба, — повторил я твёрже. — Она там. Под «зубцом». Правее. В расщелине. Я… — Я запнулся, не зная, как объяснить. — Я видел её.
Егорка посмотрел на воду, потом на меня, потом снова на воду.
— Ты… видел? — переспросил он медленно. — Как — видел?
Я покачал головой:
— Неважно. Важно, что я знаю, где она. Точно. — Я посмотрел на «зубец». — Нам нужно пройти правее. Ближе к камню. Под самый обратный поток.
Егорка молчал, глядя на меня с сомнением и страхом.
Потом медленно кивнул:
— Ладно. Ты пока не врал. Если говоришь — там, значит, попробуем.
Он взял вёсла, начал разворачивать челн.
Я сидел на банке, держась за голову, ожидая, пока боль окончательно отступит.
«Дар. Это Дар. Я активировал его».
«Но цена… цена — боль».
«И вопрос: смогу ли я сделать это снова?»
Боль отступила.
Не исчезла — осталась тупой пульсацией в висках — но стала терпимой.
Я сидел на банке, глядя на свою ладонь.
«Триггер: контакт с водой плюс воля».
«Случайно я активировал Дар. Но смогу ли сделать это намеренно?»
Глеб-логист во мне требовал проверки. Эксперимента. Подтверждения гипотезы.
«Нужно понять механику. Нужно знать цену».
Я посмотрел на воду — чёрную, текучую, холодную.
Медленно, осторожно опустил кончики пальцев в реку.
Холод обжёг кожу.
Я ждал.
Секунда. Две. Три.
Ничего.
Только холод. Только ощущение ледяной воды на коже.
Никакого видения. Никакой карты. Никакой боли.
«Пальцы — недостаточно. Просто контакт — ноль».
Я вытащил руку из воды, вытер о штаны.
«Тогда, в первый раз, я ударил по воде. Со злостью. С желанием увидеть».
«Нужна воля. Намерение».
Я выдохнул, собираясь.
«Эксперимент два».
Снова опустил руку в воду — полностью, по запястье.
Холод сжал кисть.
Я закрыл глаза, сжал зубы и приказал себе:
«УВИДЕТЬ!»
Воля — вспышка.
Как выстрел внутри черепа.
Боль взорвалась снова — острая, режущая, как раскалённое лезвие, проходящее сквозь мозг.
Но — видение вернулось.
Река вспыхнула.
Карта. Структура. Серебряные тропы течений.
Золотая аура — там, под «зубцом», в расщелине, чёткая, яркая.
Я держал руку в воде.
Одна секунда.
Боль усиливалась.
Две секунды.
Голова кружилась. Тошнило.
Три секунды.
Зрение двоилось. Река плыла перед глазами, как картинка через мутное стекло.
Четыре секунды.
В ушах зазвенело. Сердце колотилось.
Пять секунд.
Боль стала нестерпимой — как будто череп раскалывается изнутри.
Я резко выдернул руку из воды.
Видение погасло мгновенно — как задутая свеча.
Я упал на дно челна, хватаясь за голову, задыхаясь.
— МИРОН!
Егорка бросился ко мне, схватил за плечи, тряс.
— Что ты делаешь⁈ Что с тобой⁈
Я лежал, зажмурившись, дыша сквозь сжатые зубы.
Боль пульсировала — тяжело, мучительно, как будто внутри головы бьётся молот.
Мир качался. Тошнило. Во рту — металлический привкус.
«Пять секунд. Больше пяти секунд — нельзя. Убьёт».
«Цена растёт. Чем дольше держишь Дар — тем сильнее боль».
Но я видел.
Я видел точно, где стоит рыба.
Правее. К «зубцу». Под обратный поток. В расщелину между камнями.
Я знал.
Медленно, с трудом, я поднялся, держась за борт.
Боль пульсировала, но была терпимой. Пока.
Повернулся к Егорке, посмотрел ему в глаза.
— Есть, — выдавил я хрипло, хватаясь за голову. — Егор… на вёсла. Правее. К «зубцу».
Егорка смотрел на меня с ужасом:
— К «зубцу»⁈ — Голос дрогнул. — Мирон, там камень! Прямо под водой! Мы порвём снасть! Мы сами разобьёмся о него!
Я посмотрел на него жёстко — сквозь боль, сквозь головокружение:
— Она там. Под ним. — Я говорил медленно, чеканя каждое слово. — Я видел её. Делай, что я говорю.
Егорка смотрел на меня ещё несколько секунд — с сомнением, со страхом.
Потом медленно кивнул.
— Ладно, — прошептал он. — Твоя голова. Если утонем — я тебя убью.
Он взял вёсла.
Развернул челн — осторожно, медленно — правее, ближе к «зубцу».
Течение усилилось. Вода била в скалу, создавая водоворот. Челн качало, тянуло в сторону.
Егорка греб изо всех сил, удерживая курс.
Я сидел на корме, держась за борт, глядя на «зубец».
Тёмная масса камня — острая, как клык, торчащая из воды. Вода кипела вокруг неё, белая пена светилась в темноте.
«Там. Под ним. В расщелине между камнями».
«Там — царь-рыба».
Егорка подвёл челн так близко к «зубцу», что я видел, как вода бьёт в камень — мощно, яростно, создавая обратный поток.
Опасно. Очень опасно.
Один неверный гребок — и нас развернёт, швырнёт на камень, разобьёт лодку в щепки.
— Стоп, — сказал я. — Держи здесь.
Егорка упёрся вёслами, держа челн на месте — с трудом, напряжённо, мышцы рук дрожали от усилия.
Я посмотрел на воду под «зубцом».
«Там».
«Сейчас проверим».
Я взял край бредня.
— Готов? — спросил я.
Егорка, тяжело дыша, кивнул.
— Готов.
— На счёт три. Один… два… три!
Я забросил бредень — широким движением, с максимальной точностью, прямо под обратный поток, туда, где видел золотую ауру.
Сеть развернулась в воздухе, упала на воду, начала тонуть.
Грузила потянули её вниз — быстро, тяжело.
Я держал шест, чувствуя, как сеть идёт на глубину.
Три метра. Четыре. Пять.
И — встала.
Мёртво. Тяжело.
Егорка замер:
— Зацеп?
Я смотрел на натянутую верёвку, чувствуя вибрацию.
Это был не камень.
Это был вес.
Живой.
— Нет, — выдохнул я. — Это не зацеп.
Я начал тянуть — медленно, осторожно, держа натяжение.
— Помогай! — крикнул я Егорке.
Он бросил вёсла, схватился за верёвку.
Мы тянули вдвоём.
Сеть шла тяжело.
Как будто мы поднимаем со дна якорь. Или камень. Или…
— Держи! — выдохнул я. — Не отпускай!
Мы тянули изо всех сил.
Челн кренился. Вода хлестала через край.
Сеть дрожала, билась, рвалась вверх — рывками, неравномерно.
Ещё метр.
Ещё полметра.
И вдруг мотня вынырнула на поверхность.
Кипящая. Бьющаяся. Полная.
Я увидел — и задохнулся от шока.
Рыба.
Много рыбы.
Одна — осётр, длиной с мою руку от локтя до кончиков пальцев, толстый, тяжёлый, с костяными пластинами на спине, светящимися в темноте.
И ещё десяток рыбин помельче — лещи, судаки, язи — крупные, жирные, бьющиеся в сети.
Царь-рыба и её свита.
Точно как в видении.
— Боже… — прошептал Егорка, глядя на улов широко раскрытыми глазами. — Боже милостивый…
Я смотрел на рыбу, не веря.
«Сработало».
«Я увидел — и поймал».
