— И что вы, Ваше Величество?
— Задумался… Вообще-то у нас есть общие границы — в землях бывшей Швейцарии, правда, там такая местность… труднопроходимая. Передвижение войск весьма сомнительное удовольствие, но чисто с военной точки зрения всыпать итальяшкам по самое не балуй мы в состоянии. Но вы же понимаете. что воевать придется не столько с Римом, сколько с Парижем? На сей раз Тьер может и не удержаться — начнет военные действия! Конечно, получить транспортный коридор в Средиземное море от наших холодных вод — весьма соблазнительная цель, но нет обойдется ли она нам слишком дорого? И как на всё это будет реагировать Вена? Там эта заварушка все-таки кончится… Какие у вас мысли по этому поводу?
Бисмарк задумался. Действительно, седина только-только тронула его волосы, он еще не стар — в этом году должно исполниться пятьдесят. Возраст солидный, но до старческого маразма еще далеко. Ум светлый, соображалка на высоте. Так почему бы не воспользоваться его интеллектом?
— С Веной нам считаться не следует., Ваше Императорское Величество! У них это надолго. — наконец произносит Отто фон Бисмарк, поглаживая правый ус (признак глубокой задумчивости). — Когда разберутся, им тем более будет не до Венетто. Сейчас цесарцев интересуют Балканы, хотят откусить кусок от османов, и побольше. Венеция для них — удобное напоминание о былых завоеваниях в Европе и их значении на Апеннинах. Можно, например, оказать помощь Вене с условием, что республика попадет под наше влияние. В любом случае, главной проблемой остается Франция.
Знаю, что мой посетитель хотел закурить, но тут — рабочий кабинет, никакого табака! Лишние запахи мне здесь ни к чему. В каминном зале или малой гостиной — это приемлемо. Там устроена вытяжка и так подобрана обивка стен, чтобы запах дыма в них не впитывался. Конечно, думать, что так будет на все сто процентов — наивно, тем более с современными мне сейчас материалами, но хоть что-то! Так что, дорогой советник, придется терпеть! Неча мне дымить, когда я думаю!
Я нажал кнопку и попросил секретаря принести кофе. Бисмарк к этому напитку относился равнодушно. А вот мне он помогал думать. Впрочем, у меня отличный кофешенк, и зерна весьма неплохие привозят, вроде бы даже из Аравии. Так что когда секретарь внес дымящийся кофейник, то от чашечки с ударной дозой кофеина Отто Эдуард Леопольд не отказался (а вы что, надеялись, что у Бисмарка только одно имя? Дзуськи вам!). После легкого отвлечения от темы разговора он продолжил.
— Считаю, Ваше Императорское Величество, что Париж ввяжется в этот конфликт, если мы сильно прижмем макаронников. Выдающихся полководцев у них нет, армия — скорее сброд, нежели регулярное и обученное воинство. Но Тьер испугается, что мы можем откусить слишком большой кусок! Учитывая напряженность в Ганновере, вполне может рискнуть на вторжение в Рейнскую провинцию. Давно на нее облизывается!
Мы долго обсуждали варианты развития событий, после чего пришли к более-менее приемлемому варианту (как для меня и империи). Пришло время делать свой ход.
— А тебе не кажется, дорогой друг Отто, что ты уже наотдыхался. Работа — не бей лежачего. За советы спасибо. Но надо закатать рукава и браться за империю. Я предлагаю тебе пост главы правительства. Премьер-министра, и, по совместительству — канцлера. Здоровья бы только хватило. Поэтому есть одно условие: строгое соблюдение рекомендаций врачей, следить за собственным весом, ибо здоровье канцлера — это ценный ресурс его императора.
От такого предложения Бисмарк, несомненно, прибалдел. Ну не ожидал он. Считал свою политическую карьеру законченной. Но кто я такой, чтобы разбрасываться столь ценными ресурсами? Да, тут Отто — чужак. Баварцы немного националисты (по-своему) и предпочитают на всех важнейших государственных постах видеть именно баварцев, ничего оботрутся!
— Ваше Императорское Величество! Для меня ваше предложение — великая честь… но мне позволено будет обдумать его? Это ведь серьезный шаг… — мялся будущий железный канцлер империи.
— Ага! Конечно, можно! До полудня завтрашнего дня. К двенадцати часам прошу дать мне единственно верный и положительный ответ.
Да! Проняло господина землевладельца! Расшаркиваясь и раскланиваясь, он вывалился из кабинета в состоянии полного ой… я даже не подберу цензурного слова, чтобы охарактеризовать его состояния. Да и ладно, обойдусь-ка я без слов. Мне нужен надежный человек на посту главы правительства, который заберет у меня значительную часть забот! И то, что это будет варяг (по местным меркам) меня устраивает больше всего: он не встроен в систему местных взаимоотношений внутригосударственной элиты, следовательно, зависим пока что только от меня и будет выполнять мою волю. Правда. что особенно ценно, Эдичка умеет отстаивать свою точку зрения, и это особенно ценно. Ненавижу лизоблюдов!
К сожалению, с уходом Отто фон Бисмарка мой рабочий день не закончился. В решении своего консультанта я не сомневался — слишком уж он деятельный товарищ, а большие цели для него — вызов, который он не может не принять.
Остро захотелось даже не есть, а жрать. Ибо завтракал я одним чаем и двумя булочками, а обед вообще… слишком психологически напряженным оказался. И не собираюсь я ужин отдавать врагу, ибо их слишком много, на всех не хватит! Но тут явился не запылился Вилли Штиглиц. Воспользовался тем, что начальнику тайной полиции ко мне можно вваливаться без предварительной записи и доклада.
— Государь! — Штиглиц имеет привилегию не чиниться, обращаться по-простому, иначе до сути вопроса можно и не добраться. — Расследование закончено. Разрешите мне доложить результаты. Как мне кажется, меры необходимо принимать безотлагательно.
Тут могу сказать, что это за расследование. Примерно месяц назад Штиглиц сообщил мне, что от его агентов поступили сигналы о волнениях в студенческой среде. Это были только слухи, но на фоне Ганноверского кризиса нас эти новости весьма насторожили. Пример того, как студентов используют во всех оранжевых революциях или переворотах не так уж и далёк: тот же сорок восьмой год, который привел к отставке моего дедушки Людвига. А о уж МОЕМ времени помалкиваю! Всегда, активные, но не слишком умудренные жизненным опытом студенты были лучшим топливом любых смен власти. Ибо их легко подтолкнуть на бунт: юность слишком максималистская штука, а отсутствие авторитетов — отличительный признак гиперактивной молодежи.
И вот тогда я и поручил Вилли выяснить, откуда в этой истории уши торчат, и чьи они. Ибо ни одна революция не совершается просто так — она должна быть кому-то очень и очень выгодна! Штиглиц привлек для этой разработки лучшие кадры. Ну что же, теперь будем послушать, что он там нарыл!
— Государь, ситуация складывается действительно напряженная. За последних несколько месяцев среди студентов возникло множество кружков, как они выражаются «по интересам». Как удалось установить, в них ведется баварская националистическая пропаганда.
— Конкретнее, Вилли!
— Во-первых, студенты недовольны рядом преподавателей в Мюнхенском университете, которые переехали сюда из Берлина и Франкфурта. Они готовят требование заменить их старыми баварскими профессорами или новыми преподавателями, но тоже желательно из местных. Второе — появились и политические требования: недовольство проявляется в том, что в имперском правительстве много министров не из Баварии, опять-таки хотят опираться на местные кадры, считают, что произошло чуть ли не порабощение Баварии германскими мелкими государствами, особенно Пруссией мирным путем. Особенно их раздражал военный министр — ганноверский принц и военно-морской министр — пруссак.
«Интересно, как они запоют, когда узнают, что канцлером и главой имперского правительства я поставлю Бисмарка?» — мелькнула весьма интересная мысль. Штиглиц же продолжил:
— Интересный нюанс состоит в том, что поднимается вопрос Ганновера по принципу «зачем он нам нужен?», «нам итак хорошо», «тяжело нести, пусть англичанка надрывается».
