Переписать судьбу (СИ) - Курамшина Диана

Дама замолчала, ожидающе взглянув на меня.

– Раз ты проснулась, то, наверное, спустишься к ужину? – произнесла она улыбнувшись. – Так неприятно, когда за столом чётное количество людей.

«Точно, мачеха!» – ужаснулась я, вглядываясь в красивое лицо. Знает же, что «ребёнок» стукнулся головой и ещё неизвестны возможные последствия? А судя по увиденному в зеркале, до этого «тело» какое-то время сильно болело. Скорее всего, бронхитом.

Глава 3

Пауза затягивалась, но мне необходимо было немного прийти в себя после её слов и не начать с мата общение, судя по всему, с мачехой этого тела. Вот же…

Да. Я осознала, что попала. И не только в другое тело… но в другую страну и, как подозреваю, другой век. Правда, всё-таки ожидала найти здесь более человечное отношение, а не злую мачеху. Женщину же заботит только количество едоков за столом. Кроме того, она внушает больному ребёнку чувство вины за то, что та доставляет «такие неудобства» своим недугом. Правда, вкрадчивым милым голосом. Хотя чего ещё ожидать от мачехи?

С-с-с-с-спокойно… Благодаря, как подозреваю, травме головы реакция у меня сейчас немного заторможена. Чтобы что-то произнести, нужно собраться и сделать усилие. Хорошо…

Но молчать больше нельзя. А… как её называть? Не «мама» же? У меня язык не повернётся. Пришлось ответить безлико.

– Не думаю, что доктор Джонс это одобрит, – произнесла, медленно выговаривая слова.

– Но, моя девочка, ты же с детства не любила долго лежать в кровати, – заломив руки, проговорила дама.

– У меня раскалывается голова. После падения нельзя двигаться, – старательно настаивала я.

– Ой, какие глупости! Помню, однажды упала в молодости, поскользнувшись на снегу. Так только коленка немного болела. А доктор, наоборот, велел больше ходить.

М-да… она полная дура? Или так старательно прикидывается, дабы больнее мне насолить?

– Сейчас позову Сару, она приведёт тебя в порядок, и я сама помогу моей девочке спуститься. Я очень заботливая мать, правда же… – женщина широко улыбнулась и, развернувшись к двери, прокричала: – Сара!!!

Дверь тут же открылась, будто служанка стояла прямо за ней, прислушиваясь к происходящему.

– Сара, мисс Элис нужно обтереть мокрыми полотенцами, одеть и расчесать. Я хочу вывести её на ужин.

– Да, миссис Стонтон, как прикажете, – ответила служанка и, присев в книксене, удалилась, вновь закрыв дверь перед изнывающей от любопытства Кэтрин.

– Кстати, моя девочка, пока ты болела, я была у миссис Хэтч и такое услышала…

Я сначала обалдела от перехода темы, но потом постаралась не прислушиваться к выливающимся на меня сведениям. Иногда лишь прикрывала и открывала глаза, проявляя интерес. По-видимому, Элис была той ещё любительницей сплетен. И кажется, отношения с этой дамой у неё были не такие уж и плохие. Не ругает, а болтает.

Может, сделать вид, что заснула? Или сознание потеряла? Хотя… эта… не постесняется дёрнуть, а у меня только-только приглушились боли в голове. Так что я продолжала имитировать внимание, старательно улыбаясь.

Минут через пять дверь вновь открылась, и в комнату вошёл весьма приятный мужчина лет пятидесяти. Волосы его, соль с перцем (правда, соль там заметно превалировала), были взъерошены и давно нуждались в стрижке. Хотя, может, он таким образом скрывал заметные боковые залысины на лбу? Облачён мужчина был в тёмно-бордовый халат со слегка заметным рисунком огурцов. Тот был распахнут и показывал, что его хозяин вполне прилично одет. То есть под ним присутствовал тёмно-серый жилет, из которого сверху выглядывал элегантно повязанный белоснежный платок. Снизу имелись светлые бриджи с застёжками на пуговках. Лодыжки обтягивали чулки. А вот вместо положенных туфель ноги его были обуты в порядком стоптанные тапочки. Вполне домашний вид, который довольно легко можно превратить в респектабельный, переобувшись и сменив халат на сюртук.

– Как ты себя чувствуешь, Элис? – спросил мужчина, тоже закрыв дверь перед маячившей за ней Кэтрин. – Доктор Джонс был весьма недоволен тем, что ты встала, ещё не выздоровев. Поэтому и расшибла голову. Надеюсь, теперь ты хоть немного поумнеешь и останешься в кровати до полного выздоровления? – произнёс он нахмурившись. – А то лошади вместо работы на полях только и запрягаются в карету, дабы ехать за доктором, – добавил, уже усмехнувшись.

– Но Эдмунд! – возмутилась дама. – Как можно из-за этого лишать Элис нашего общества?

– Фанни… – устало произнёс мужчина.

– Ты разве не любишь нашу дочь? – в уголках глаз женщины блеснули слёзы.

– Фанни… – со значением повторил он. – Девочка останется в постели!

– Ах, мои нервы… – она откинулась на спинку кресла и элегантно приложила ладонь к голове. – Ты совсем не бережёшь их, Эдмунд… совершенно… – произнесла дама со вздохом, словно умирающая.

– Мы с ними соседствуем уже более двадцати лет, моя дорогая, – со вздохом проговорил мужчина. – Так что я, конечно, всегда о них помню.

– Но…

– Если ты так соскучилась по обществу нашей младшей дочери, тебе ничего не мешает после ужина расположиться с девочками здесь и составить Элис компанию.

На этом мистер Эдмунд развернулся, подмигнув мне напоследок, и вышел, вновь закрыв дверь. А раскинувшаяся в кресле женщина сразу же приняла вертикальное положение.

– Ах, моя милая девочка, мужчины порою бывают совершенно несносны, – произнесла она, печально вздыхая. – Хотя когда твой отец только ухаживал, то старался исполнить любой мой каприз. А теперь…

Последовавший ещё более глубокий вздох, наверное, должен был отобразить всю вселенскую печаль, свалившуюся на несчастную женщину.

Не дождавшись от меня поддержки, мамаша (оказывается, всё-таки) вероятно, решила, что дочь действительно достаточно больна, чтобы оставить её в покое. Она аккуратно встала, вновь приняла горделивую осанку и вышла, даровав мне долгожданное одиночество.

В наступившей тишине я наконец смогла спокойно прикрыть глаза. Нужно подумать. И много о чём на самом деле. Хм… как ни прискорбно, но отыскать где-то в себе (ну всё-таки уже в себе) душу бывшей владелицы этого тела так и не смогла. Под бубнёж миссис Стонтон я старательно пыталась докричаться до неё… и хоть это и было для меня странно и попахивало сумасшествием… с надеждой ожидала услышать чужой голос в голове. Но нет.

А встреча с моими новоявленными родителями (более двадцати лет брака, так что никаких сомнений) при всём комизме ситуации получилась довольно информативной. Как минимум я поняла, что они из разных слоёв общества. И хоть из самих слов такие выводы делать странно, то вот из их произношения…

Судя по posh english[1], Эдмунд Стонтон был из старой аристократии с хорошим образованием. Домашним, хотя, возможно, и Оксфорд. Слишком глухие горловые звуки. А вот Фанни Стонтон – из семьи классом пониже. И хоть старается держать себя и говорить, как истинная леди, с нужным произношением, но в тот момент, когда она расслабилась и увлеклась рассказами сплетен… всё и открылось. Ну а в принципе, чего ей стесняться собственной дочери. Вот же «повезло» с мамочкой, вернее с её умом.

Хм… неужели Фанни была в молодости столь красива, что Эдмунд не устоял? Хотя… там могли быть ещё и деньги… Судя по дому (моя спальня находится явно на втором этаже), наличию слуг, своему экипажу (что не раз посылали за доктором) и земле в собственности (ведь там и должны были работать в это время упомянутые лошади), семья явно не бедствовала, но и не шиковала. Иначе в комнате наверняка был бы цельный ковёр.

Как бы то ни было, судя по лицу, отец уже много раз пожалел о выборе жены. И скорее даже не из-за её происхождения, просто она оказалась довольно пустоголовой и инфантильной.

А ещё у меня, получается, есть ещё сестра, кроме Кэтрин. Ведь, предлагая провести вечер в моей комнате, он сказал о «девочках» во множественном числе. Так что подозреваю, приснопамятная Мария – она и есть. Ну что ж. Знакомство с семьёй ещё не окончено.