Измена. Попаданка в законе 2 (СИ) - Нильская Тереза

Вчера через час после помещения меня в камеру мне принесли вполне приличные для тюрьмы, то есть не грязные и не ветхие, матрас, одеяло, подушку, две простыни и горшок с крышкой. К тому времени я уже стала замерзать, так как попала сюда в домашнем платье и туфлях, и это единственная одежда моя здесь.

Сейчас со сна понимаю, что имею по сути максимум возможных удобств, у большинства арестантов здесь ничего нет, кроме своей грязной одежды Они сидят или лежат на деревянных полках, в этих невероятно тесных камерах.

Потягиваюсь под теплым одеялом, понимаю, что жива и проверяю, как маленький. Ладонями поглаживаю живот:

— Ты как там, Алекс? Не слишком испугался? Доброе утро, малыш, пора вставать!

Ощущаю, что от ладоней пошел слабый-слабый свет и тепло. Я так радуюсь этому! Ну, наконец-то! Эта беременность и все волнения, в том числе из-за открытия тайны попаданства так меня вымотали, что и магия не проявлялась уже несколько дней. По сути, с момента, когда отправила кольцом-порталом Тима к его настоящей Ларике.

Как они там? Надеюсь, что у них все в порядке, и они уже узнали друг друга. Что Тим не обижается на меня, и не расстраивается, как я здесь. Тим такой заботливый, активный, организованный, без работы в любом мире не останется.

А Ларика же такая умница, что нибудь придумает, намагичит, поможет и с возрастом, чтобы они подошли друг другу, и с работой, я так думаю. Они справятся, а мои дети при них будут.

От размышлений меня прерывает ощутимый толчок головкой в стенку живота и в мою ладонь. Мой маленький дракончик Алекс здоровается так с мамочкой!

— Привет, малыш, доброе утро. Сейчас встанем!

Я окончательно просыпаюсь, потихоньку сползаю на пол, и прямо в одеяле стараюсь привести себя в порядок. Голубыми ладонями расправляю мятое и жеванное платье, чищу его и незаметно белье на мне. Умываюсь ладонями, провожу по волосам, расчесывая их без расчески.

Бытовая магия, как ты меня сейчас выручаешь! Где я здесь возьму зубную щетку, мыло, расческу, утюг?

— Здорово! Нам бы так! — слышу завистливый вздох из камеры напротив, там сидит огромный мужчина, почти прижавшись к решетке головой. — Эх, Голубая Ручка, одно удовольствие на тебя смотреть.

— А ты не смотри, не смущай женщину, — отвечаю с улыбкой. Зачем себе портить день возмущением, тут и так всем не сладко, мягко говоря.

Закрываю решётку простыней, продолжаю утренний моцион. Хорошо, что горшок мне дали с крышкой, у всех арестантов просто ведра, и запахи от них соответствующие.

Проветривание здесь происходит, лишь когда открывается дверь. Но тогда и холод заходит.

Да, нелегка жизнь арестантов, что-то надо менять в законодательстве этой страны.

Сбоку идут лязги дверей и плывут запахи какого варева. Видимо, везут завтрак. Вчера я не смогла съесть то, что принесли, от одного вида тошнило. А есть ведь надо. Маленькому нужна еда.

И тут я немного зависла. Ощутимо напряглась с воспоминаниями. Так, а кто поил его кровью предшествующей ночью? Он же явно себя чувствует хорошо, мой малыш, да и магия моя потихоньку возвращается.

И чья эта была кровь?

Тима нет рядом со мной уже несколько дней, а именно он и Дэб поили меня драконьей кровью. Которую Тим выпрашивал по-дружески у драконьего молодняка.

Так мы называли молодых крепких парней-драконов, собравшихся сейчас в драконьем лагере на склоне, на свои военные сборы.

Но их кровь не помогала. А эта помогла. В чем тогда причина? Я же аналитик, надо подумать.

Из комнаты меня тогда вывел Рочестер, сказал, что надо повышать свежим воздухом. Дэб ушел узнавать насчет обоза, чтобы нам уехать в его горное село, так как на границе было очень неспокойно, чернородцев ловили и уничтожали ежедневно.

Я была в очень плохом состоянии, ребенок просто выпивал меня изнутри. Мы вышли с начальником тюрьмы из казармы и…я увидела Маркуса.

Какого-то очень встревоженного, волнующегося и переживающего. И…в чем-то даже родного. Это чувство я помню.

А потом я ничего уже не помнила. Похоже, у меня был обморок. Ночь прошла мимо моего сознания. А этой ночью меня точно поили кровью и эта кровь наконец-то помогла.

— Думай, Лариса, думай!

Если кровь других драконов не помогала, оставался шанс только один — кровь отца ребенка. А значит, это именно Маркус ночью поил меня своей кровью.

То, что я пила кровь той ночью, я чувствовала, даже ее запах помню и вкус.

И то, что она помогла мне, было очевидно.

А значит, я была с ним той ночью. Значит, я проснулась в его палатке. Он меня, получается, принес к себе в палатку, прилетев в виде дракона в тот день.

А откуда тогда взялась эта рыжая драконица? Красивая, стервозная и невероятно противная. Один голос мерзкий чего стоил! «Попаданка, попаданка» — без конца на высоких нотах утром визжала.

Поет, наверное, где-нибудь, уж больно голос поставленный.

Мы что, втроем в этой палатке ночевали? Из-за того, что он двоеженец? Она же про свою свадьбу с Маркусом верещала, я помню. И значит, она была в палатке, раз каким-то образом записала мои слова.

Да, одни вопросы, вопросы. Размышляю дальше.

Кто-то спорил с конвоирами, не пуская их в палатку. Возможно, что Маркус, это ведь была его палатка.

Маркус не вступился за меня утром, когда меня вывели конвоиры из палатки. Стоял бледный и молчаливый. Получается, он поил меня всю ночь своей кровью, а потом не вступился за меня.

Дэб вступился за меня и дрался, рискуя жизнью и карьерой. А Маркус Эшбори — нет.

Почему?

— Услышал, что ты попаданка. Что ты просто оболочка. Решил, что ты похитила тело его любимой Ларики, убила ее, его любимую жену, — жёстко подсказало мне мое сознание.

Да, а вот это ведь все объясняет. Единственное, что может объяснить его поведение.

Размышления мои прерывает конвоир, вставший у решётки и открывающий окно для передачи еды. Мне просовывают не вонючие банки, а небольшой поднос с приличными на вид и запах судками. Беру, благодарю.

Открываю, вижу, что в судках нормальная каша с маслом, сладкий напиток и…кровь. По запаху та же, это кровь Маркуса. Дракона Маркуса Эшбори!

Что это значит? Он передал мне свою кровь. Он не считает меня попаданкой? Он не считает, что я убила Ларику и вселилась в ее тело? Или он позаботился только о сыне?

Но если меня сегодня казнят, как всех попаданцев в тюрьме, то и его сын также погибнет, как и я.

Сколько вопросов!

Кровь выпиваю залпом. Маленький внутри аж затанцевал от радости, ну как же, папина кровь досталась. Ем кашу, пью чай. Мне нужны силы, очень нужны.

После завтрака приносят воду в банке и забирают посуду. Далее начинают выводить заключенных небольшими партиями во дворик, размять ноги, но пяти камерам попаданцев прогулки не положены. Как и еще пяти камерам с маньяками. Нас приравняли, получается.

Я сижу на полке, смотреть все равно особо некуда, только сквозь решетку. Мимо меня проходят арестанты, выводимые на прогулку. Так как попаданцы здесь самые опасные, то наши пять камер самые последние, моя вообще крайняя, ближе к охране и двери.

Поэтому все арестанты неторопливо, бежать и быстро идти запрещено, проходят мимо нас, попаданцев.

— Привет, Голубая Ручка, — говорит, задержавшись около меня на мгновение, всего лишь на мгновение, огромный мужчина, что говорил со мной утром. — Я Томас, или Черный Буйвол, старший по этажу. Ничего не бойся, не обидим.

Томас идет неторопливо дальше, охранники на разговор со мной никак не реагируют, не запрещают. Ну, это наверное хорошо?

Следующий арестант также представился и еще добавил, за что сидит. Убийство, на первом этаже в основном убийцы. И следующий так же. И еще следующий. Договорились они, что ли, или Томас им подал сигнал?

В группе на прогулку выходят одновременно не более семи человек, последний, молодой и очень худой, задержался около меня чуть подольше:

— Сестрица, руку дергает, нарыв там, подержи ладонь свою, а, пожалуйста, — чуть не плачет он.