Его Светлость подставляет локоть, чтобы я могла положить на него свою ладонь, что я и делаю. Мне не так давно пришла одна интересная мысль и я спешу ее озвучить.
— Это ты повлиял на смену адвоката у Амудсена?
— Мне пришло в голову, что господин Раус уж слишком переборчив в клиентах. Кроме того, склонен к грязным играм. Пришлось поговорить с этим уважаемым адвокатом. Наставить его, так сказать, на путь истинный, — признается Киран.
— А судья?
— Это извинение.
— Не поняла, объясни, пожалуйста.
— Я вчера позволил себе слишком много. И, забывшись, очернил твое имя.
— Я, насколько помню, тоже участвовала, — хмыкаю.
— Да. Но вина все же на мне.
— Хорошо, как скажешь, — отвечаю.
— Надо же — герцог усмехается. — Ты со мной согласилась? Не верю своим ушам.
— Зря язвишь. Я вообще очень послушная леди, если это не идет вразрез с моими принципами и планами на жизнь.
— Получается, — Киран останавливается, глядя мне в глаза своими чернильными омутами, — я таки вхожу в твой план жизни?
— Ну ты и хитрый лис, — смеюсь. — Ничто не ускользает от твоего внимания.
— Ничто, что связано с тобой, — подтверждает герцог.
— Спасибо, — говорю, уже не смеясь. — Спасибо, что так вовремя меня дважды выручил. Я ценю твое хорошее отношение.
— Не стоит благодарности, я делаю все это из корыстных побуждений.
Вопросительно приподнимаю бровь. Не то, чтобы я не понимала, куда клонит всегда прямолинейный герцог, но как-то внезапно захотелось еще раз услышать.
— Да-да, я все еще настроен видеть тебя рядом с собой. Женой и герцогиней. И матерью моих детей. Троих — минимум.
Закашливаюсь от неожиданности.
— Ничего себе у тебя планы, — комментирую, отдышавшись.
— На самом деле, это урезанная версия. Есть еще одна, но ее ты пока не готова слышать. Я подожду. Вообще, должен заметить, что драконы не склонны быть терпеливыми. Это совершенно новое для меня качество. Только ради тебя скриплю зубами, но держусь.
— И это я тоже ценю, — улыбаюсь.
— А можно мне чуть меньше благодарности, но чуть больше поцелуев? — спрашивает хитрый дракон.
— Нельзя, — опять смеюсь, с удивлением замечая, как мне легко и просто рядом с этим мужчиной. — По крайней мере, пока я в стадии развода.
— Эх. Так и буду страдать — не целованный, — жалобно вздыхает Киран, глядя на меня хитрющими глазами.
— Что поделать, — развожу руками, веселясь от души.
Не заметно, за разговором, мы подходим к дому.
— Есть хочешь? Я тут знаю один ресторан…
— Нет, спасибо. Я сегодня переволновалась. Хочу немного отдохнуть в тишине и подумать, что и как делать дальше, — отказываюсь от предложения герцога.
— Ты же знаешь — если нужна будет помощь, я всегда рад, — говорит Киран.
— Знаю. Спасибо.
— Тогда до встречи, — говорит герцог и, прежде чем я понимаю, что происходит, резко наклоняется ко мне, ворует очень горячий, но быстрый поцелуй, а потом, вскочив на коня, радостно улыбается.
Я же, спрятав улыбку, отворачиваюсь и захожу в дом. А потом, чуть сдвинув штору в кухне, незаметно наблюдаю за тем, как герцог уезжает. По тому, как с перебоями бьется мое сердце, выношу вердикт — кажется, я начинаю влюбляться в настойчивого дракона.
Глава 22-1
Вечером Хелена приносит радостные новости, что новый судья признан более толерантным и менее сексистским, это значит, что подобная замена состава нам только на пользу. Впрочем, теперь зная, чьи лапки за этим всем стоят, я и не сомневалась.
Петруччо же, пообщавшись со своими бывшими коллегами по проживанию на улицах, разузнал мне имя дружка Амудсена, данные его и сестры. Оказывается, у нее здесь в центре города есть лавка, где она продает всякие настои и зелья. На общем совете было решено завтра с утра наведаться к ней в гости.
Утро следующего дня выдается пасмурным и прохладным. Мы быстро завтракаем и разбегаемся каждый по своим делам. Хелена — в суд. А мы с Петруччо — к дамочке, которая делала зелья для моего почти бывшего мужа.
Магазин барышни, как ни странно, хоть и находится в хорошем месте, не производит впечатление доходного предприятия. Рамы на окнах с облупленной краской, разбухшая дверь открывается с большим трудом и издает при этом душераздирающий стон. Ступени скрипят, а пол в лавке прогибается под моим весом, заставляя идти быстрее и опасаться, что он может проломиться, а я окажусь зажата старыми досками.
— Доброе утро, — говорю приветливо, глазами показав Петруччо отойти подальше.
— Доброе, — буркает в ответ женщина непонятного возраста. Полноватая, с грязными волосами, скрученными в гульку, опущенными вниз уголками губ и сутулой спиной.
— Вы владелица этого магазина? Леонелла?
— А кто спрашивает? — женщина бросает на меня настороженный взгляд темных глаз. Несмотря на ее крайне неопрятный вид, она совершенно не похожа внешне на брата. Ни одной общей черты. Не то, чтобы я ждала, что они будут похожи. Просто констатация факта.
— Меня зовут Алария. Я жена графа Амудсена Севарда, — решаю ничего не придумывать, сразу говорить, зачем пришла.
— И что вам тут надо?
— Поговорить хочу.
— Некогда мне разговаривать, работать надо, — делает вид, что чем-то занята, присаживается под прилавком.
— Я оплачу ваше время, — говорю и кладу один золотой. Из того самого мешочка денег, которые забрала у мужа вместе с дневником и документами.
Леонелла поднимает голову, смотрит на монету, встает во весь рост.
— Хорошо, — быстро прячет золотой в карман засаленного фартука. — Говорите.
— Вообще-то я хочу получить ответы на свои вопросы.
— Смотря какие вопросы. Спрашивайте.
— Я знаю, что вы давали моему мужу снадобье, из-за которого я не могла родить ребенка.
— Да, давала, — кивает.
— Но я сдала кровь и в анализе не обнаружили никаких следов чего-то инородного.
— Конечно, — усмехается.
— Почему?
— Этот вопрос будет стоить дороже.
Достаю из кармана еще две золотые монеты и кладу на прилавок перед Леонеллой. Владелица магазинчика сразу же сметает золото в свой фартук, довольно сверкая глазами.
— Почему ничего не было обнаружено у меня в анализе крови? — переспрашиваю.
— Потому что мое снадобье пили не вы.
— То есть, вы делали его для Амудсена? — уточняю.
— Именно так. Оно действует только на мужчину.
— Как часто его нужно пить и как долго оно работает?
— Каждый день. Через трое суток полностью выводится из организма естественным путем.
— То есть, когда Мариса родила от него ребенка, он специально не пил ваше снадобье?
— Нет. Ваш муж, уж извините, мерзкое чудовище. Впрочем, как и мой братец. И Амудсену не нравилось, что он зависит от моего труда и меня. Он решил проверить, можно ли не пользоваться снадобьем, отчего-то решив, что оно уже полностью лишило его детородной функции. И просчитался. Так получился совершенно не нужный ему ребенок.
— Мерзавец…
Леонелла удивленно поднимает на меня глаза.
— Я пытаюсь развестись с ним. Но пока дело идет не очень хорошо. Вы согласитесь свидетельствовать, что он пил это снадобье?
— Вы что? Нет, конечно! — женщина даже отступает назад. — Мой брат меня покалечит. А я еще хочу жить.
— Я помогу вам. Дам много денег. Вы сможете уехать.
С каждой произнесенной мной фразой, у Леонеллы разгораются глаза.
— Я не буду свидетельствовать. Но если вы мне поможете, скажу вам кое-что, что поможет выиграть процесс.
— Хорошо. Сначала говорите, потом я дам вам золото.
— Сколько у вас есть?
Не колеблясь ни минуты, я вытаскиваю тот мешочек с золотом, позаимствованный у Амудсена и кладу его на прилавок. Будет очень даже справедливо, если за все нужные мне сведения заплатит муж.
Монеты приглушённо звякают, Леонелла не сводит глаз с мешочка.
— Ваш муж до сих пор пьет снадобье, — наконец произносит.
— Что? — переспрашиваю.
