Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

— Да. Он давит всех соперников, оставляет только себя.

Я смотрел на свиток, чувствуя, как внутри нарастает ярость.

«Он ударил по мне. Не напрямую. Не открыто. Но ударил. Через монастырь. Через Серапиона».

«Я закрыл долг. Унизил его. Он не может трогать меня напрямую. Но он может уничтожить мой сбыт. Мой доход. Мою работу».

«Умно. Подло. Эффективно».

Я повернулся к Серапиону:

— Можно оспорить указ?

Серапион покачал головой:

— Нет. Он приказчик. У него есть полномочия. Формально указ законен. Я могу жаловаться его отцу — Савве. Или князю. Но это займёт недели, может быть, месяцы. А рыба испортится через неделю.

Пауза.

— Я уже отправил письмо Савве. Но ответа не будет быстро. Он далеко. В своём имении. В городе.

Я кивнул медленно, понимая.

«Времени нет. Нужно действовать сейчас. Быстро».

Егорка встал, подошёл к столу:

— А если… а если продать рыбу не на торге? Напрямую? Кому-то, кто не пойдёт через торг?

Серапион посмотрел на него:

— Кому? Все крупные купцы работают через торг. Там удобно, безопасно, законно. Никто не будет покупать напрямую, в обход. Слишком рискованно.

Агапит хмыкнул:

— Да и Касьян узнает. У него глаза везде. Если кто-то будет торговать в обход — он найдёт, накажет.

Я смотрел на свиток, думая.

«Торг блокирован. Прямая продажа — рискованна. Что остаётся?»

«Другие города? Другие рынки? Но это далеко. Транспорт дорогой. Время — неделя».

«Можно попытаться договориться с кем-то из мелких торговцев. Тех, кто покупает товар не на торге, а на чёрном рынке. Но они дадут меньше денег. Намного меньше».

Я повернулся к Серапиону:

— Сколько бочек у нас?

— Пять, — ответил Серапион. — Три готовы. Две будут готовы через два дня.

— Если продать их по сниженной цене — через мелких перекупщиков, напрямую, без торга — сколько мы получим?

Серапион задумался:

— Обычная цена — четыре рубля серебром за бочку. Итого двадцать рублей за пять бочек. Но перекупщики дадут меньше. Два, может быть, два с половиной за бочку. Итого… десять-двенадцать серебром за всё.

Пауза.

— Это половина. Или меньше.

Я кивнул:

— Но это лучше, чем ничего. Если рыба испортится — мы ничего не получим.

Серапион смотрел на меня — долго.

Потом медленно кивнул:

— Да. Это правда. — Он выдохнул. — Хорошо. Агапит, найди перекупщиков. Тех, кто покупает в обход торга. Скажи — продаём пять бочек. Срочно. По два с половиной рубля за штуку. Быстро. До конца недели.

Агапит кивнул:

— Понял. Сделаю.

Он вышел — быстро, решительно.

Серапион сел обратно за стол, потёр лицо руками.

— Касьян умён, — сказал он тихо. — Он знает, что я не могу ответить силой. Монастырь не воюет. Мы можем только жаловаться, писать письма, ждать. А он действует быстро. Жёстко. Наверняка.

Пауза.

— Он тебя ненавидит, Мирон. И меня — за то, что я тебе помогаю. Этот указ — первый удар. Но не последний.

Я кивнул медленно:

— Знаю. Он будет продолжать.

— Что ты будешь делать? — спросил Серапион.

Я посмотрел на свиток — на печати, на красные ленты, на чёткий текст.

— Буду ловить, — ответил я просто. — Буду искать другие способы продавать. Буду копить деньги. Буду учиться.

Пауза.

— И буду ждать, когда Касьян оступится.

Серапион усмехнулся — устало:

— А если не оступится?

Я посмотрел ему в глаза:

— Тогда я сам устрою так, что он оступится.

Серапион смотрел на меня — долго.

Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Тогда работай. Лови. Приносишь рыбу — я найду, как её продать. Даже через перекупщиков. Даже за половину цены. Но мы не остановимся.

Я встал, поклонился:

— Спасибо, отец.

Серапион кивнул:

— Иди. Отдыхай. Завтра снова на воду.

Мы с Егоркой вышли из кельи.

В коридоре Егорка остановился, посмотрел на меня:

— Мирон… это только начало, да? Касьян будет бить ещё и ещё.

Я кивнул:

— Да. Он не остановится, пока не уничтожит нас. Или пока мы не уничтожим его.

Егорка замолчал, обдумывая.

Потом тихо:

— А мы сможем? Уничтожить его?

Я посмотрел в окно — на реку, на дальний берег, где скрывались земли Авиновых.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я попытаюсь.

Мы вышли из монастыря — молча, каждый думая о своём.

Солнце клонилось к горизонту. Тени становились длинными.

Я шёл по тропе домой, думая о свитке, о налоге, о Касьяне.

«Пять рублей серебром за бочку. Это не налог. Это война. Экономическая война».

«Он бьёт по моему доходу. По доходу монастыря. Пытается задушить меня деньгами».

«Но я не сдамся. Я найду способ. Другой рынок. Другой путь. Другую стратегию».

«Потому что у меня нет выбора».

«Если я сдамся — я потеряю всё. Снова. Как мой отец».

«Но я — не мой отец. Я не сдамся».

Я сжал кулаки и пошёл дальше.

Ночью на лежанке я глядел в потолок и думал, перебирал варианты.

Продавать в других городах? Далеко. Дорого. Рискованно.

Продавать напрямую, без бочек? Свежую рыбу? Но свежая хранится три дня максимум. Не успеем довезти до крупных покупателей.

Продавать дешевле? Серапион уже пошёл на это. Продаёт перекупщикам за половину цены. Но это убыток. Временное решение.

Нужно что-то другое. Что-то, что изменит экономику. Увеличит ценность товара. Сделает налог незначительным.

И тут меня осенило.

Я сел на лежанке — резко, как от удара.

Ценность. Налог пять рублей серебром на бочку стоимостью четыре — это катастрофа. Но если бочка стоит тридцать серебром? Тогда налог пять — это всего шестая часть. Терпимо'.

«Как сделать, чтобы бочка рыбы стоила тридцать рублей серебром?»

И я вспомнил.

Старик Игнат. Сосед. Охотник. Он коптил дичь — в специальной коптильне, на горячем дыму. Мясо получалось ароматным, нежным, хранилось месяцами.

Копчение. Горячий дым.

Копчёная рыба стоит в разы дороже солёной. Она деликатес. Её покупают богачи, бояре, купцы. На пиры, на застолья.

Если мы будем коптить рыбу… бочка копчёной рыбы может стоить двадцать, тридцать, может быть, сорок серебром. В зависимости от сорта, размера, качества.

Налог пять серебром на бочку стоимостью тридцать — это ничто. Покупатели заплатят.

Я быстро оделся и вышел из избы.

Рассвет только начинался. Небо на востоке светлело — серое, холодное.

Я шёл к монастырю — быстро, почти бегом.

Серапион был в своей келье — разбирал бумаги за столом.

Увидев меня, удивился:

— Мирон? Так рано? Что случилось?

Я вошёл, закрыл за собой дверь.

— У меня есть решение, — сказал я без предисловий. — Касьян обложил налогом бочку. Пять рублей за штуку. Солёная рыба стоит четыре — это убыток. Но если товар в бочке будет стоить тридцать серебром?

Серапион выпрямился, смотря на меня внимательно:

— Как?

Я подошёл к столу:

— Мы будем коптить. Горячим дымом. Копчёная рыба стоит в разы дороже солёной. Деликатес. Её покупают богачи. Бочка копчёной рыбы — лещи, окуни, осётр — может стоить двадцать, тридцать, сорок серебром. Налог пять серебром на такую бочку — это терпимо. Покупатели заплатят.

Серапион молчал — долго, обдумывая.

Потом медленно:

— Копчение. — Он постучал пальцем по столу. — Это… интересно. Но у нас нет коптильни. Нет умения. Нет опыта.

Я кивнул:

— Я знаю, как это делать. Старик Игнат, наш сосед, коптил дичь. Я смотрел, учился. Коптильню можно построить — простую, из кирпича и глины. Дым делается на ольховой щепе, можно добавить можжевельник для аромата. Процесс занимает два-три дня. Рыба получается нежной, ароматной, хранится месяцами.

Серапион слушал внимательно.

— Сколько стоит построить коптильню?

Я прикидывал в уме:

— Кирпич, глина, железные решётки для рыбы… рубля три-четыре. Может быть, пять. Плюс работа — неделя. Я могу построить сам, с Егоркой.