Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

Я кивнул, не зная, что ответить.

«Верность. Редкая вещь. Ценная».

Мы плыли дальше — молча, каждый думая о своём.

Лес Авиновых остался позади. Впереди показалась нейтральная вода — та самая, где кончалась вотчина Авиновых и начиналась ничья земля.

Я смотрел вперёд, прикидывая.

«Здесь. Здесь мы будем ловить. На нейтральной воде. Легально. Без разрешений».

«Если повезёт — найдём хорошее место. Если нет — хотя бы что-то поймаем».

Мы добрались до устья Малой Речки.

Маленькая речушка впадала в большую реку справа — тихая, почти незаметная. Берега заросли камышом, ивняком.

— Здесь, — сказал я. — Это нейтральная зона. Здесь никто не владеет водой.

Егорка кивнул, причалил к берегу.

Мы вытащили сеть, начали готовить её к постановке.

Я осмотрелся — внимательно, оценивающе.

«Место не лучшее. Мелко. Много коряг. Но… может быть, под берегом есть яма. Или под корягами стоит рыба».

Я прикрыл глаза на секунду, прислушиваясь к воде.

«Водослух. Дар. Не использовать полностью — только чуть-чуть. Послушать. Почувствовать».

Я услышал тихое жужжание в ушах. Прохладу на коже. Давление в висках — лёгкое, терпимое.

И увидел — смутно, неясно — золотистые точки в воде. Под берегом. Не много. Не царь-рыба. Но что-то есть.

Я открыл глаза:

— Под берегом. Там рыба. Небольшая, но есть.

Егорка кивнул, не задавая вопросов.

«Он привык. Он знает, что я чувствую рыбу. Не понимает как, но доверяет».

Мы поставили сеть — аккуратно, под самым берегом, между корягами.

Потом отошли на несколько метров, сели в челн, ждали.

Час прошёл. Два.

Солнце начало клониться к западу.

— Проверяем? — спросил Егорка.

Я кивнул.

Мы подплыли, начали вытаскивать сеть.

Рыба была.

Не много. Не крупная. Но была.

Плотва — десяток штук. Окуни — пять. Подлещики — три.

Мелочь. Но свежая. Добротная.

Я осмотрел улов, кивнул удовлетворённо:

— Хорошо. Для быстрой ловли — отлично. Грузим.

Мы сложили рыбу в корзину, загрузили в челн, поплыли обратно.

Монастырский причал встретил нас пустотой.

Только Агапит стоял у весов, ждал.

Увидел нас, кивнул:

— Мирон, Егор. Что привезли?

Мы выгрузили корзину, показали улов.

Агапит осмотрел — быстро, профессионально.

— Мелочь, — сказал он. — Добротная, но мелкая. — Он взвесил на весах, посчитал на пальцах. — На три рубля серебром потянет. Не больше.

Я кивнул:

— Хорошо. Делим по нашему договору.

Агапит протянул мне одну серебряную монету. Я положил ее в карман.

Одна плюс полторы, что остались от вчерашнего, итого — два с половиной рубля.

Немного. Но это начало.

Егорка получил свою долю — несколько медяков. Сунул в карман, довольный.

Агапит хлопнул меня по плечу:

— Хорошая работа. Дело спорится, так держать. Серапион доволен.

Я молча кивнул.

Мы с Егоркой пошли к воротам.

У ворот Егорка остановился, посмотрел на меня:

— Мирон. То, что ты сказал… про земли… Ты правда попытаешься их вернуть?

Я долго смотрел на него, потом кивнул:

— Попытаюсь. Но это будет нескоро. Очень нескоро. Может, пройдут годы.

Егорка кивнул медленно:

— Я понял. Но если что — я с тобой. Помни.

Он ушёл, помахав на прощание.

Я стоял у ворот, глядя на дорогу, ведущую обратно в Слободу.

Потом повернулся, посмотрел в сторону реки — туда, где за поворотом скрывались земли Авиновых.

Леса. Вода. Богатство.

Когда-то всё это было нашим.

И я верну это. Не знаю как. Не знаю когда. Но верну.

Я развернулся и пошёл домой.

Серапион ждал нас в своей келье.

Когда мы вошли — я, Егорка и Агапит — я сразу понял, что что-то не так.

Серапион сидел за своим столом — неподвижно, как статуя. Руки сжаты в кулаки. Лицо мрачное, жёсткое.

На столе перед ним лежал свиток — развёрнутый, с печатями, с красными лентами.

Официальный документ.

Серапион посмотрел на нас — долго, молча.

Потом медленно:

— Садитесь.

Мы сели на лавку напротив.

Я смотрел на свиток, чувствуя, как внутри всё сжимается.

«Печати. Ленты. Касьян. Это от него».

Серапион взял свиток, поднял его так, чтобы мы видели.

— Касьян терпеть не стал, — сказал он тихо, но в голосе звучала ярость. — Только что с Торга прибегал купец. Принёс это.

Он бросил свиток на стол — резко, как удар.

— Новый указ. «Указ о татьстве». Издан сегодня утром. Вступает в силу немедленно.

Пауза.

Я смотрел на свиток, не дыша.

— Что в нём? — спросил я тихо.

Серапион посмотрел мне в глаза — долго, тяжело.

Потом медленно, чётко, как будто выбивая каждое слово молотом:

— Любой купец, что берёт товар с монастырского причала, отныне платит пошлину. Пять рублей серебром с бочки.

Тишина.

Долгая. Звенящая.

Я смотрел на Серапиона, не веря.

— Пять рублей… с бочки? — повторил я медленно.

— Да, — кивнул Серапион. — Пять серебром. С каждой бочки солёной рыбы.

Он постучал пальцем по столу — резко, гневно:

— Бочка солёной рыбы стоит четыре рубля. Налог — пять! Он убил мой сбыт!

Я медленно откинулся на спинку лавки, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

«Пять серебром за бочку, которая стоит четыре. Это… это безумие. Никто не будет покупать. Никто не будет платить больше, чем стоит товар».

«Касьян не пытается заработать. Он пытается уничтожить монастырский сбыт. Перекрыть нам выход к купцам».

Егорка рядом со мной прошептал:

— Он… он может так делать? Просто взять и ввести налог?

Серапион усмехнулся — горько, без радости:

— Может. Он приказчик. У него есть полномочия вводить «меры против татьства и провоза тайного». По форме этот указ законен.

Пауза.

— Но по сути это не налог. Это удавка. Он убивает нашу торговлю.

Я смотрел на свиток, думая — быстро, лихорадочно.

«Купцы не будут покупать у нас. Слишком дорого. Они пойдут к другим поставщикам — к тем, кто платит обычную пошлину. Или к тем, кто ловит на воде Касьяна и не платит ничего».

«Монастырь останется без сбыта. Без дохода. Мы будем ловить рыбу, солить её, а продать не сможем».

«Рыба испортится. Деньги потеряны. Работа впустую».

Агапит стоял у стены, глядя на свиток с ненавистью:

— Ирод, — выдохнул он тихо, — злыдень. Он знает, что монастырь живёт с рыбного промысла. Без сбыта нам конец.

Серапион кивнул медленно:

— Да. Он знает. Поэтому и ударил туда.

Он встал, подошёл к окну, смотрел на реку — долго, молча.

Потом повернулся к нам:

— У нас есть запас. Три бочки уже засолены. Ещё две солятся. Если мы их не продадим в течение недели, они испортятся. Пять бочек — это двадцать рублей серебром, месячный доход монастыря.

Пауза. Тяжёлая.

— Если мы потеряем эти деньги… — он не закончил.

Я понял без слов.

«Монастырь небогат. Они живут с земли, с промыслов, с пожертвований. Потерять двадцать рублей серебром — это катастрофа. Это голодная зима. Это долги».

Я подошёл к столу, взял свиток и начал читать.

Текст был простым, чётким, официальным:

Указ о татьстве и провозе тайном

От имени приказчика Касьяна Саввича Авинова.

В целях пресечения татьства, провоза тайного и незаконной торговли с сего дня вводится следующая мера:

Любой купец, приобретающий товар (рыбу, соль, лес, зерно) с причалов и складов, находящихся вне владений Авиновых, обязан уплатить пошлину в размере пяти серебром за каждую бочку товара.

Пошлина взимается при въезде на торг. Без уплаты пошлины товар отбирается в казну.

Указ вступает в силу немедленно.

Печать приказчика.

Я отложил свиток, посмотрел на Серапиона:

— Он указал «вне владений Авиновых». Это значит, что налог касается только тех, кто покупает не у них. Монастыря. Мелких ловцов. Всех остальных.

Серапион кивнул: