Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия"

Тот, которого Брежнев назвал Геной, положил на стол четыре разных модели, в том числе и ПМ.

Леонид Ильич продемонстрировал мне свой «Кольт» и сказал:

— Покажешь нам своё умение? Мне сорока на хвосте принесла, что ты с десяти шагов попадаешь в пятикопеечную монету. Так ли это?

Кроме Брежнева и его соратников по охоте, которых я уже видела, к нам присоединились ещё двое, лет за шестьдесят, и, вероятно, тоже принадлежали к элите.

Леонид Ильич представил нас друг другу, но их имена мне ничего не сказали.

И два молодых человека нарисовались невесть откуда. Гора мышц. Как без них. Про этих товарищей Брежнев и словом не обмолвился.

Я пожала плечами и ответила:

— Нааговоры. Кто-то мои способности явно преувеличил. Если и попала разок, то совершенно случайно.

— Ну-ну, — усмехнулся Брежнев, — не прибедняйся. Какой пистолет выберешь?

С удовольствием шарахнула бы из «Кольта», но никогда не держала его в руках и не представляла, на что он способен, поэтому выбрала родного Макарова.

— А я был уверен, что захочешь пострелять именно из «Кольта», — сказал Леонид Ильич, — он гораздо более покладист в этом отношении.

— Возможно, — не стала я отрицать очевидное, — но ПМ мне как-то более привычен.

— Более привычен, — проговорил Брежнев, — надо же, — и ещё раз повторил, — более привычен. Ну ладно, давай. Вот мишени, продемонстрируй. Сегодня как раз и ветра нет. Ничего не помешает продемонстрировать нам чудо.

До ближайших двух, которые находились в шаге друг от друга, было двадцать пять метров. Сразу определила привычное расстояние для Макарова. Чётко между ними, но гораздо дальше находилась третья. Но если первые две мишени представляли собой стандартную с цифрами, то последняя изображала грудную, до пояса и без головы.

В ближайшие я могла попасть, легко удерживая пистолет навесу двумя руками. А вот для стрельбы по дальней мишени требовался упор. Это если я хотела качественно удивить всех присутствующих. Приходилось стрелять и дальше, когда спорили, кто поляну накрывать будет, но здесь это была последняя мишень.

Пантелеймонович, глядя на наше ребячество (условия спора он не знал, а то бы все по шапке получили), как-то спросил: «И кому это нужно? Из пистолета Макарова за сто метров стрелять?»

На что Тыгляев ответил: «Ясно зачем. Чтобы убить».

Я подошла к столику и, взяв пистолет в руки, выбросила магазин, убедилась, что патроны на месте, вставила обратно, сняла с предохранителя и потянула затвор.

Поза оказалась совсем неудобной, пришлось отставить одну ногу назад, и сразу представила, как округлилась попка под натянутой юбкой.

Все стояли сбоку и потому, в какую мишень я собиралась стрелять, разглядеть не могли. Не двадцать пять метров, куда можно уложиться в пять секунд, расстреливая обойму. Потратила около минуты и, оставив пистолет на столе, выпрямилась.

— Я что-то не пойму, — проговорил Генсек, вглядываясь в мишени, — кто-то заметил, куда Ева попала? Гена, будь добр, сходи, сообщи результат.

Гена лёгкой трусцой засеменил к мишеням. Оглядел внимательно одну, затем вторую и, оглянувшись, закричал:

— Леонид Ильич, — даже в молоко не попала.

— Мда, — сказал Генсек, хмуря брови, или мне так показалось, — как же ты ни одним патроном не попала? А ведь меня убеждали.

Я сделала невинное личико и спросила:

— А нужно было в эти две мишени пулять?

— Ну разумеется, — удивлённо сказал Брежнев, — они и расположены под стандартный пистолетный выстрел.

— Я не знала, — я пожала плечами.

— Это потому, что слишком долго целилась, — сказал Андрей Андреевич.

— Подожди, — правая бровь Леонида Ильича приподнялась, — в каком смысле не знала? А куда же ты тогда стреляла?

— Так вон в ту, — я кивнула, — в грудную без головы.

— В какую грудную? — заинтересовался Брежнев, — в ту дальнюю? Ну ты придумала. Мы туда с прицелом стреляем. Сто метров ровно.

Он замолчал, и его лоб прорезала борозда.

— Погоди, — остановил он сам себя, — ты что, в самом деле стреляла в дальнюю мишень?

— Ну да, — я снова кивнула, — подумала, что эти слишком близко стоят. Прям детский сад. И вы от меня ждёте нечто более серьёзное.

— Хм, — сказал Брежнев и, увидев приближающегося паренька, сказал:

— Гена. Сбегай-ка, будь добр, до последней мишени.

Гена обернулся, и лицо его скривилось.

— Зачем, Леонид Ильич? Она даже в молоко не попала, а я сегодня с утра новые мишени повесил. Можно стрелять.

— Так Ева говорит, что туда и стреляла, — сказал Брежнев. — Вот мы и хотим знать, попала ли она хоть одной пулей в цель. Расстояние не шуточное. Давай, сбегай быстренько.

Гена кинул на меня недоверчивый взгляд, в котором я не разглядела даже маленького намёка на любовь, и снова перешёл на трусцу. Ну а как он хотел? Иметь такое доходное место с нехилой зарплатой, да ещё разные плюшки в виде свежедобытых кабанчиков, и при этом не носиться взмыленным? Так не бывает.

Стоял он около мишени не меньше минуты, словно статуя. Показалось, что рисует что-то на ней, и опять трусцой помчался к нам.

— Ничего? — спросил Брежнев, когда до Гены осталось с десяток шагов.

— Ничего не понимаю, — ответил парень, — только сегодня свежую мишень повесил, а сейчас её словно специально кто-то наковырял. Но я все отверстия пометил. Можно снова стрелять.

— То есть Ева попала? — голос у Генсека стал удивлённым. — Так что же ты мишень не принёс?

Гена оглянулся в сторону мишени.

— Далеко. Из Макарова не попасть, — сказал он.

— Но отверстия есть? — снова спросил Брежнев.

— Восемь штук, — подтвердил Гена.

— Все восемь? — не поверил Брежнев. — Что же ты сразу не захватил. Ну-ка, принеси мишень сюда на рассмотрение.

Гена кинул на меня озабоченный взгляд и любви в нём ко мне явно не прибавилось. Он вздохнул и снова перешёл на рысь.

— Ничего себе! — громко заговорил Андрей, когда мишень легла на стол. — Четыре мертвяка и два тяжёлых. Вот это да!

— Андрей, — женский голос возник у меня за спиной, — сколько раз говорить: не надо вслух произносить подобные слова.

— Но, мама, — восторженно ответил Андрей, — ты только глянь на мишень! Как Ева офигительно стреляет!

— Андрей!

Я обернулась. Невысокого роста женщина с огромной шапкой русых волос стояла с нахмуренным видом.

Я поздоровалась, и она в ответ молча кивнула.

А что мама хотела? Ребёнок ходит в школу, общается с одноклассниками, и ему совершенно не интересно прослыть маменькиным сынком, который все слова произносит исключительно правильно. Для этого нужно, чтобы сидел дома и не он ходил к преподавателям, а они к нему.

— Однако, — произнёс генерал МВД, тоже пробившись к мишени, и повторил ещё дважды.

А я вдруг вспомнила, кого он мне напомнил: Кису Воробьянинова в ресторане, когда тот пытался ослепить и совратить Лизу. Даже голос был чем-то похож, и это его: «Однако».

«Однако. Телячьи котлеты два двадцать пять. Однако».

Не так чтобы очень сильно я рассмеялась, тем более никто не понял, что меня развеселило.

Просто закралась мысль, что генерал и Филиппов — родственники.

Глава 18

Обед состоялся на улице, среди высоких сосенок.

Если стулья были фабричные, причём с фигурными резными спинками, то стол сваяли, вероятно, егеря из того, что было по книге «Сделай сам». Обычные доски обтесали, покрыли лаком и установили навсегда на закопанных в землю толстых ножках из тех же сосенок. Простенько и со вкусом.

Но выдержать такой стол мог любой натюрморт. Во всяком случае, когда я увидела количество еды и бутылок, сначала удивилась, как он до сих пор не развалился на составляющие. Потом обратила внимание на кривые ножки и на всякий случай проверила, попробовав толкнуть стол руками. Действительно, установили на века, даже на миллиметр не шевельнулся.

К тому времени, когда мы с Андреем, проплутав по лесу, подошли, все уже вернулись с полигона. И кроме шестерых мужчин, с которыми я удосужилась познакомиться, был тот, с которым встретилась сразу, как выбралась из автомобиля, со странным отчеством, и присутствовали три женщины: Наташа и две подозрительные дамочки лет под пятьдесят. Подозрительными я их сделала, потому как оказались они каким-то чудом прямо напротив того места, где мне и Андрею оставили свободные стулья (хоть на том спасибо, а то думала, что дед посадит внука рядом с собой и я опять окажусь одна).