Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия"

Чтобы не отвечать, я сделала вид, что целиком занята автомобилем. Завела двигатель и, глядя в зеркало заднего вида, развернулась на пятачке.

Не доезжая площади пару кварталов, я увидела продовольственный магазин и свернула в переулок.

— Тут одностороннее движение, ты кирпич не видела? — тут же всполошилась Наташа.

— Мне нужно в магазин, — ответила я категоричным тоном, заезжая на тротуар.

— Здесь сквозной проезд, ты перегородила дорогу. Ева, что ты делаешь?

— Я быстро, — ответила я и, отстегнув награды, убрала их в сумочку, ну не ходить же по продовольственному как новогодняя ёлка, и, выпорхнув из автомобиля, устремилась к дверям магазина.

Простучав каблучками по ступенькам, я открыла тяжёлую дверь, обитую железом, и оказалась в огромном помещении, заставленном всевозможными полками и холодильниками. Не магазин в Черноморском и даже не в Кишинёве. Но имелась и некая неприятность — народу тьма-тьмущая. Хотя и работали две кассы, но в каждую стояло не меньше пятнадцати человек.

Я сразу заметила нужный мне отдел и почувствовала, как глаза разбегаются от обилия тортов. Минуты две разглядывала их, пока на глаза не попался «Киевский». Даже в моё время он мне запомнился, правда, тот был совсем маленьким, а вот на который смотрели мои глаза, поражал своим объёмом.

Продавщица любезно предъявила мне его, подняв верхнюю часть коробки, и обвязала тоненькой бечёвкой со всех сторон. Я шагнула к кассам и остановилась.

Вторая кассирша повесила на крючок табличку: «Перерыв» и упорхнула, а вся очередь переместилась в одну единственную кассу. Человек тридцать, а судя по тому, с какой скоростью продвигались покупатели, я могла простоять не меньше часа.

На ум тут же пришла фраза из книги «Трое в лодке, не считая собаки»:

«Люблю смотреть, как гребёт старый лодочник, в особенности, когда он нанят почасовой оплатой. Как медленно и грациозно он работает руками…»

Возможно, и не совсем такой текст, но уверена, что Джером Клапка Джером никогда не видел, как работают продавщицы в Советском Союзе. Если уж он на старого лодочника засмотрелся, то от этой толстушки с пятым размером бюста, который она то и дело клала перед собой на стол, он бы вообще глаз не оторвал.

Я с жалостью глянула на торт и, внезапно вспомнив что-то, оглянулась в сторону касс. Точно, над выходом висел здоровущий плакат: «Ветераны ВОВ и герои Советского Союза обслуживаются вне очереди».

Чтобы меня не вздумали остановить, я полезла в сумочку и снова застегнула награды. А то вдруг кто не поверит удостоверению.

Как оказалось, правильно сделала, хотя вся очередь всё равно злобно заворчала. На ветерана мордашка Бурундуковой никак не тянула, и откуда у соплюшки Золотая Звезда, народ начал интересоваться. А я-то думала, меня сейчас пол-очереди узнает и начнёт просить автографы.

Сделала вывод, что те, кто гуляет по будням в парке, и те, кто вечером толкается в продуктовом магазине, отличаются друг от друга. Во всяком случае, никто меня не признал и не начал аплодировать.

Но продавщица, узрев кроме наград ещё и внушительного вида документ, буркнула на покупателей, и все сразу успокоились.

Сбоку, из овального проезда, почти упершись в бок «Линкольна», стояли оранжевые «Жигули» с люстрой на крыше, а через водительскую дверь выползало нечто круглое. Когда оно наконец смогло выбраться из машины, мне удалось его рассмотреть. Судя по погонам — сержант, а если глядеть только на брюхо, которое выглядывало из-под рубашки, то бравый майор, не меньше. Он надел фуражку и, наклонившись (даже непонятно, каких усилий ему для этого понадобилось сделать), заглянул в заднее стекло.

Создалось впечатление, будто он не видит, что перед ним не отечественный УАЗик, а нечто волнующее, и на таких автомобилях скромные граждане Советского Союза в булочную не ездят.

Когда он выпрямился, я уже открыла дверцу и, чтобы привлечь его внимание, помахала тортиком в воздухе. Дождалась, когда глаза гаишника прилипнут к Золотой звезде, и спросила:

— Проблемы, сержант?

Он промычал в ответ абсолютно неразборчиво, на что я тут же ответила:

— Да, абсолютно с вами согласна. Полное безобразие, полгорода пришлось объехать, чтобы найти нормальный торт. Да ещё и двери в магазин установили совершенно неудобно. И на автомобиле нигде не развернуться.

И села за руль, передав коробку Наташе.

— Ну и чего он зырит в наши окна? — спросила, повернув ключ в замке зажигания. — У тебя же есть ксива, могла бы и отпугнуть.

— Ева, — только и сказала в ответ Наташа.

Я дождалась, когда мимо проедет мужик на мотоцикле с коляской, и, вывернув руль, перегородила автомобилем всю улицу. Длинной оказалась тачка, пришлось сдать назад, чтобы закончить разворот.

Сержант так и стоял, пялясь в нашу сторону. Помахала ему ручкой и прибавила газу.

— По-моему, — сказала Наташа, когда я припарковала «Линкольн» перед домом, — генерал слишком рано выдал тебе права.

— Так я же говорила, — я весело улыбнулась, — они ещё недействительны.

Глава 19

Битцевский парк, хотя, возможно, в 77-м он был просто лесом.

В каком году появилась воинская часть, мне было неизвестно, но точно знала, что в 2006-м от неё остались одни рожки. Забор из плит, которыми опоясывали все воинские части, полуразвалившиеся здания, остовы автомобилей — и всё. Ворота отсутствовали, а сама территория превратилась в громадную свалку.

Лично мне не было никакого дела ни до Битцевского леса, ни до воинской части. Мне всего-то на тот момент исполнилось шестнадцать лет, и я была совершенно тихой и спокойной девочкой, в отличие от своих сверстниц, которые вечно искали на свои задницы приключения.

Одной из них была Марианна Шмелёва. Она даже сколотила какую-то группу, они толпой ходили с плакатами и вечно за что-то боролись.

В мае 2006-го благодаря ей и её маме, такой же активистке, наш класс в полном составе на школьном автобусе выехал в Битцевский лес, на место бывшей воинской части. Требовалось всё задокументировать и, естественно, запротоколировать: как же, больше некому было заниматься свалками, только ученикам 9 «Б» класса. Вот мы и бродили, разглядывая кучи мусора, делали фотографии, а потом все дружно искали Марианну, которая ушла то ли по нужде, то ли ещё зачем-то.

Её нашли в конце июня, и то только благодаря тому, что поймали битцевского маньяка, о котором мы вообще ничего не знали. Он-то и показал коллектор, в котором спрятал тело.

Дорогу в лес я, разумеется, не помнила. Ехала на автобусе и по сторонам не смотрела.

Наташа вырулила (решила больше не искушать судьбу и сама села за руль) на узкую, когда-то асфальтированную дорогу, которая на данный момент остро нуждалась в ремонте, и, объезжая колдобины, мы в конце концов добрались до полуразрушенной остановки с выгоревшими на солнце буквами: «Воинская часть».

Это была конечная. Небольшой пятачок для разворота автобуса и три грунтовые дороги, уходящие в лес по разным направлениям.

«Линкольн» нам никто не выделил в этот раз, и мы ехали на собственном «Москвиче» Наташи. Как оказалось, было у неё средство передвижения и даже гараж, правда, до него мы полчаса добирались с пересадками.

Грунтовка, по которой мы передвигались, была раздолбана и после дождя, вероятнее всего, совершенно непроходимой, разве что на отечественном джипе.

Мы отмахали не меньше десяти километров, прежде чем показался бетонный забор. Представила родителей, пожелавших увидеть своё чадо и решивших навестить воинскую часть, и искренне пожалела их. Пешком через лес больше двух часов с рюкзаком, набитым продуктами, а не дай бог, перед этим прошёл дождик.

Примерно в километре от части дорогу перекрыл шлагбаум, и Наташа предъявила свою ксиву и лист, на котором было что-то напечатано. Солдатик ушёл в будку, куда-то позвонил по полевому телефону и, вероятно, получив добро, поднял шлагбаум.

Свой автомобиль Наташа припарковала в нескольких метрах от железных ворот, на которых красовались большие красные звёзды, и через проходную мы прошли пешком. Я была в джинсовом костюме и без побрякушек, кроме серёжек, естественно.