На его широких скулах на мгновение показалась и исчезли желваки.
— И за это в том числе, — Ростопчин прикрыл глаза, соглашаясь. — Я прошу прощения. Хотел еще вчера, но... — как-то резко он себя оборвал.
— Хорошо, — сказала я легко. — Я вас прощаю, Александр Николаевич.
И пока он чуть удивленно моргал, не ожидая, очевидно, такого быстрого разрешения ситуации, я шагнула вперед, ведя ладонью по стене.
— А теперь вы меня извините, но мне больно даже стоять, — многозначительно произнесла. — Я устала и хочу прилечь.
— Как ваша нога? — он скользнул взглядом по подолу моего домашнего платья и снова вернулся к лицу.
— До свадьбы заживет, — усмехнулась.
Тайный советник медлил, отчего-то не желая уходить. Усталость и раздражение разрастались внутри меня. Что еще ему нужно? Я уже сказала, что простила, почему он медлит?
— Вас осмотрел доктор?
Я сделала еще один осторожный шаг, прикидывая в уме, смогу ли ловко закрыть дверь прямо перед его носом?..
— Нет.
Он недовольно — недовольно! — поджал губы.
— Почему? Раз вам так больно, что вы даже пропустили свои обожаемые лекции? Травмы голени могут быть очень опасными. А если у вас перелом? — Ростопчин скрестил на груди руки и одарил меня скептическим взглядом, словно я нашкодившее дитя.
Он отчитывал меня как ребенка!
— У меня нет перелома, — с твердостью заявила я.
— Вы не можете быть уверены, — он продолжал упрямиться.
— Я могу быть уверена точно так же, как я была уверена, что дурацкое колесо у телеги не выдержит, и нужно переносить продукты!
Его красивое, мужественное лицо дернулось, словно я его ударила. Он прищурил глаза, а затем с достоинством кивнул.
— Я оставлю вам свою визитку. Если что-то потребуется — дайте, пожалуйста, знать.
— Обязательно, — пообещала, зная, что он — последний человек, к которому я обращусь за помощью.
Помедлив, Ростопчин смерил меня еще одним безумно раздражавшим взглядом и вытащил из внутреннего кармана карточку и небрежно бросил ее на столик для визиток.
— Еще раз прошу меня простить, Ольга Павловна, — обернулся напоследок. — Желаю здоровья. Доброго дня, — он толкнул дверь и уже переступил порог, когда замер с вытянутой ногой.
Затем медленно склонился, всматриваясь, и двумя пальцами брезгливо подцепил с пола прямоугольник, на одной стороне которого был отпечатан черный квадрат.
Карточка валялась с внешней стороны двери... Вчерашний вечерний звонок...
— Откуда это у вас? — спросил недоуменно Ростопчин и вернулся в квартиру, и встретился со мной взглядом.
И я отпрянула, потому что меня напугала перемена в выражении его лица.
В мгновение ока оно сделалось... чужим, неузнаваемым. Исчезла и притаившаяся в уголках губ ироничная усмешка, и легкий недоверчивый прищур, и расслабленное, уверенное в себе спокойствие, которое бывает у человека, который привык, что его слушают и ему подчиняются.
Сейчас на меня смотрел Его превосходительство Тайный советник Ростопчин. Смотрел с настороженным предубеждением, словно ждал подвоха. Словно готовился услышать ложь. Ни глаза, ни губы больше не улыбались. От расслабленности не осталось и следа, она стекла с его лица вместе с иронией и насмешкой. Крылья его тонкого, с горбинкой носа трепетали. Он был похож на хищника, учуявшего добычу.
— Я не знаю.
Я сказала правду, но он мне не поверил.
— Но вы не удивлены, — бросил он резко. — Не удивлены, что карточка с черной меткой валялась на пороге вашей квартиры.
— Это вторая такая.... Первую я сожгла.
— Вторая карточка с меткой, и вы так спокойно об этом говорите? — он едва заметно приподнял брови.
Нервничая, я прикусила губу. Стоять было очень сложно, а прогнать Ростопчина прямо сейчас я уже не могла.
— Идемте в гостиную, — сказала и развернулась, ведя ладонью по стене.
— Обопритесь на меня, — его слова прозвучали как приказ, и поэтому я их проигнорировала. — Да обопритесь же!
Я метнула в него убийственный взгляд.
— Вы уже второй раз позволяете себе повысить в отношении меня голос.
— Благодарите свой характер, Ольга Павловна, — процедил он.
— Вы ничего не знаете о моем характере.
Переругиваясь, мы дошли до гостиной. На шум из своей спальни выглянул Миша, за его спиной маячил недовольный гувернер. Мальчик увидел Ростопчина и застыл на полушаге.
— Я слышал, что кричали... — пробормотал он, тревожно бегая взглядом с мужчины на меня.
Уверена, громкие голоса пробудили в нем целую волну неприятных воспоминаний об отце и матери.
— Я сильно удивился, вот и воскликнул, — Ростопчин ответил первым.
Он подвел меня к стулу и, убедившись, что я села за стол, подошел к ребенку. Внутри забилась тревога. Теперь уже неприятные воспоминания пронеслись перед моими глазами. В последний раз знакомый, которого я впустила в квартиру, оставил мальчишке синяк... следы до сих пор не сошли.
— Ольга Павловна нас не представила...
— Прошу за это прощения, — поспешно проговорила. — Александр Николаевич, это мой воспитанник Михаил. Миша, познакомься, пожалуйста, с Его превосходительством Тайным советником Александром Николаевичем Ростопчиным.
Мужчина покосился на меня и молча приподнял брови.
— Д-доброго дня, В-ваше превосходительство, — выйдя из секундного оцепенения, пробормотал мальчик.
Хоть и заикался, а в обращении не ошибся. И не сбился на привычного «барина»!
— Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству. А сейчас ступай, я должен поговорить с Ольгой Павловной.
Миша взглянул на меня, и я опустила ресницы, и только тогда он послушался и вернулся в комнату. Сопротивляться Ростопчину, когда тот приказывал, было непросто.
Тайный советник же развернулся и шагнул ко мне. Его взгляд нервировал, а ведь никакой вины за мной не было! Но этот недоверчивый прищур, этот подозрительный блеск в глазах, это тень, легшая ему на лоб и переносицу...
— Итак, Ольга Павловна, — Ростопчин скрестил на груди руки. — И что же вы такого сделали, чтобы заслужить эту карточку?..
Я иронично изогнула бровь.
Ну, конечно же.
Что же такого сделала я.
Не сумасшедший, который подбросил мне уже вторую визитку с черным квадратом. А я. Непременно должна была сделать что-то, чтобы ее заслужить.
Теперь я жалела, что накануне не велела Настасье заглянуть в парадную. Быть может, она увидела бы карточку, и тогда сегодня ее не заметил бы Ростопчин.
— Очевидно, дышала, — раздраженно фыркнула.
Ростопчину потребовалось несколько мгновений, чтобы связать мой ответ со своим вопросом. Когда он понял, его глаза дрогнули в прищуре, а на лице появилось отстраненное, подчеркнуто-ледяное выражение.
— Считаете, это смешно? — спросил с прохладцей.
— Считаю, что у вопроса была неподходящая формулировка, — я откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.
Ростопчин стоял напротив, в паре шагов от меня. Из-за того, что я была вынуждена сидеть, он возвышался надо мной и словно бы довлел, заставляя нервничать. Его тяжелый, пристальный взгляд буравил дырку у меня на лбу. Ростопчина было слишком много в гостиной, которую я бы не назвала крохотной, но он занял собой все пространство.
— Что означает этот квадрат? — я решила перевести тему, потому что доказывать или объяснять что-либо было бесполезно. — Когда я впервые получила карточку, то изучила все доступные газеты и не нашла, чтобы о нем писали. Что такая меткая используется... запрещенными организациями. Да и я сама ничего о ней не помню...
Я договорила и осеклась, но было уже поздно.
— Как бы вы могли бы о ней помнить? — Ростопчин не только заметил мою нечаянную оговорку, но и мгновенно за нее уцепился.
Не напрасно я сравнивала его с хищником.
— Что? — пришлось глупо захлопать ресницами. — Что вы такое говорите? Как бы я могла ее помнить, если я уехала из Москвы в шестнадцать лет...
— Вот вы мне на это ответьте, — бросил Тайный советник с легким замешательством. — Почему вы сказали, что ничего о ней не помните?
