Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория

В конце концов, вода точит камень.

Посещение Охранки пока решила отложить. За четыре дня новых визиток с черными квадратами я не получила, а общаться с политической полицией мне не очень не хотелось.

Иван Григорьевич Барщевский, конечно, выправил мне документы, подходящие под придуманную нами легенду о раннем замужестве, жизни в глуши и вдовстве, но риск оставался всегда.

Кому я была нужна, в конце концов, чтобы расходовать на меня силы больше, чем требуется для подбрасывания визитки под дверь?

— Рады видеть вас в здравии, Ольга Павловна, — без улыбки поприветствовал меня Лебедев в стенах Университета в четверг.

Кажется, воспрянул духом лишь князь Мещерин, поскольку, наконец, появилась возможность пить мою кровь на лекциях.

— А я как рада, Сергей Федорович, — я безмятежно улыбнулась и похлопала ресницами.

В здании кипела жизнь. Лебедев готовился к визиту Великого князя: уже натирали воском полы, мыли окна и даже стены, развешивали в коридорах парадные портреты, пейзажи, вычурные благодарственные письма... Я сразу вспомнила потемкинские деревни и развеселилась.

Вот бы пригласить Кирилла Николаевича Романова в аудиторию, где я веду лекции... Уверена, там никто не станет менять мебель и мыть окна. Помещение предстало бы перед Великим князем во всей красе.

Мещерин же, который шел чуть впереди, словно прочитал мои мысли. Он обернулся и сказал со злорадством, которого не пытался скрыть.

— Весьма необременительный график работы у вас выходит, мадам Воронцова.

— О чем вы? — я сразу насторожилась, поскольку ничего хорошего от него не ждала.

— Три дня прогуляли на этой неделе, а на следующей вы также освобождены от своих лекций в связи с визитом Его Императорского Высочества.

Тень непонимания пробежала по моему лицу, потому что Мещерин хмыкнул.

— Сергей Федорович вам не передал еще? В четверг и в пятницу вы без лекций.

— И почему же? — уточнила с прохладцей.

В животе неприятно скрутило, потому что о причине я догадывалась.

— Чтобы никак не могли помешать венценосному визиту. Не нужны в стенах Университета ваши, с позволения сказать, курсистки.

— Понятно.

Мещерин продолжал сверлить меня выжидательным взглядом. Что он надеялся увидеть? Истерику, обиду, разочарование?..

Я поджала губы и, опираясь на трость, как могла спешно зашагала к своей аудитории.

Занятно, что князь попенял мне на необременительный график работы и выдуманные прогулы. На прошлой неделе и он, и члены комиссии фактически отсутствовали, как и Лебедев, а нынче я не видела никого, кроме Мещерина.

И даже Ростопчин не явился.

Но спрашивать о нем я, разумеется, не стала.

В аудиторию я вошла с мрачными чувствами, которые, впрочем, быстро рассеялись, когда слушательницы окружили меня, стояло переступить порог.

— Мы так рады, Ольга Павловна, так рады!

— Испереживались за вас!

— Вы получили цветы от меня? Ходили выбирать их с маменькой!

Девушки тараторили, перебивая друг друга; каждая хотела сказать доброе слово. Только Зинаида держалась в стороне. Однако все же подошла и пробормотала нечто похожее на «с выздоровлением, мадам».

Вскоре глаза у меня наполнились слезами. Я вспомнила, как впервые оказалась в аудитории несколько недель назад и встретилась лишь с тремя настороженными слушательницами, которые смотрели на меня недоверчиво и колко, и выглядели так, словно не понимали, как сюда попали.

Теперь пятнадцать прекрасных барышень ходили на каждую мою лекцию, внимательно ловили все, что я говорила, и искренне переживали, когда я была вынуждена провести три дня дома.

В общем, я так увлеклась пожиманием рук и благодарностями за цветы и карточки с пожеланиями выздоровления, что опоздала с началом лекции на двадцать минут.

Кислая мина князя Мещерина особенно скрасила этот день. Не знаю, как он не сбежал, когда девушки меня окружили. Он был удивительно тих, только ожесточенно строчил что-то в своем блокноте. Порой казалось, резкими росчерками он рвал страницы. Я старалась поменьше на него смотреть и сосредоточиться на лекции. Мы как раз разбирали вступление в наследство в случае смерти отца.

Едва я всех отпустила, Мещерин вылетел из аудитории, словно за ним гнались, а я заметила в коридоре доцента Белкина. Оказалось, он поджидал меня.

— Очень рад, очень рад видеть вас в здравии, Ольга Павловна, — он вошел, не став дожидаться, пока разойдутся все девушки. — Хотел записку вам отправить, но не счел возможным.

— Благодарю, Алексей Николаевич, — я улыбнулась, складывая записи.

Белкин бросил заинтересованный взгляд на доску.

— Опять сравнительный метод практикуете? — хмыкнул он, заметив расчерченную таблицу с тремя столбами и шестью горизонтальными строками.

— Мой любимый, — кивнула я и проследила за его взглядом.

— А я как раз хотел уточнить у вас одну методу... — и, прежде чем я успела его остановить, Белкин разложил исписанные листки на столе. — Помогите, Ольга Павловна, сделайте милость.

Я и хотела бы отказать — нога разболелась за целый день — но не смогла. Все же доцент оставался единственным приятным человеком среди коллег. Поэтому, смирившись, я подошла к нему, села за стол и принялась изучать записи.

— Вы позволите?.. — спросила, приготовившись делать пометки, потому как заметила в его теории ошибки.

— Конечно, конечно, Ольга Павловна. Ради бога! — но он был только рад.

Так увлеклась в итоге, разбирая его корявое изложение теории сравнительного метода преподавания, что опомнилась уже ближе к пяти вечера, да и то потому, что скрутило от голода живот.

— Ох, как мы припозднились с вами, — запереживал Алексей Николаевич, глянув на часы. — Я бы угостил вас чаем, Ольга Павловна, но... — и он замялся, принялся крутить замызганный рукав старенького сюртука. — Но до жалования еще полторы недели... — договорил неловко и опустил взгляд.

— Ничего страшного, Алексей Николаевич. Мне до дома быстрее, чем до булочной, — соврала я и, тронутая его застенчивостью, протянула ладонь и ласково погладила его по руке.

— Ольга Павловна, вы просто ангел! Были Богом ниспосланы в это место!

Надо отдать Белкину должное, он проводил меня до экипажа и помог в него забраться. Платила я, разумеется, сама.

А дома Миша, записка от гувернера о его успехах, цветы в вазах от слушательниц, Настасья, бытовые дела и хлопоты... Засыпала я уставшая и почти счастливая.

Но посреди ночи вскочила с бешено колотящимся сердцем. Подумала, что приснился кошмар, но не могла ничего вспомнить. Попила воды, которую оставляла у кровати, надеясь успокоиться. Не помогло. На шее под копной густых волос выступила испарина, и я чувствовала капельки пота на висках...

— Миллиметры... — выдохнула я, когда поняла, что подбросила меня на кровати в три часа ночи.

Так бывает порой: мозг усердно работает над какой-то задачей и в самый неподходящий момент ни с того, ни с чего выдает результат.

Это случилось и со мной. Я зародила зерно сомнения вчера, когда почувствовала, что в поспешном уходе Ростопчина было двойное дно. Мне показалось, я его чем-то спровоцировала, но так и не смогла понять, чем именно.

Зато поняла сейчас, проснувшись в разгар ночи.

В Империи не говорили миллиметры, до внедрения метрической системы мер пройдут еще десятилетия. Потому-то он и спросил про Францию… Ростопчин жил в Париже, о метрах и миллиметрах был наслышан, а моя оговорка резанула слух.

Боже мой!

Резко втянув ртом воздух, я прижала ладони к губам.

Страшно подумать, какие выводы сделал Тайный советник... Быть может, первым Охранке меня сдаст он?..

Я так и не смогла уснуть. Все крутила и крутила эту ситуацию в голове, и с каждым часом пугалась все сильнее и сильнее. Под конец воображала, что жандармы уже притаились за дверью. Стоит выйти из квартиры — и меня арестуют.

На занятия собралась с трудом, не знаю даже, откуда взялись силы. Кое-как поела — бездумно, не обращая внимания на еду. Потом ехала в экипаже и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. В аудиторию шла, пошатываясь, и не только из-за трости и хромоты.