Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад

— Господа! Я подтверждаю свое обещание. Вы получите всё сполна. Согласно этому документу.

— В таком случае, Ваше Величество, я уполномочен передать вам наше досье.

Это в разговор вступил Швейцарец. И на мой стол легла увесистая папка.

Вот оно! То, что я искал так долго и упорно, то, что ни люди Штибера, ни сотрудники фон Кубе добыть так и не смогли: финансовые секреты семьи Ротшильдов: как осуществляются потоки золота, откуда что и как куда переходит. Вся та подноготная, которая прикрывается всеобъемлющим термином «банковская тайна». И теперь я почувствовал, что у меня всё получится!

— Господа. Я благодарен вам за оказанную помощь. Но мне хотелось бы обсудить с вами еще один вопрос, как мне кажется, не менее серьезный. Как вы знаете, во время так называемой «революции кровавых тюльпанов» в Нидерландах были ограблены некоторое количество банков, причём не только в трёх крупнейших городах: Амстердаме, Роттердаме и Гааге, но и в городах поменьше. Как говорится, экспроприация на дело революции. Вот только, что интересно: посмотрите вот эту аналитику.

Я вытащил из стола три тоненькие папки и передал визитерам. Подождал, пока они пробегут эти жалкие четыре листочка глазами, после чего продолжил:

— Выводы довольно интересные. Как вы видите, на примере того же Роттердама, три банка стоят на одной улице, что называется, плечом к плечу. Два выносят, один не трогают. И вы видите воочию, кто пострадал от этого, а кого не тронули. И вот еще, небольшая деталь, которая стала мне не так давно известна. Денег, вот этих самых награбленных у арестованных мятежников так и не нашли. Есть одно предположение: эти средства ушли тому, кто все эти беспорядки финансировал!

— Это только предположение?

— Сейчас у меня нет прямых доказательств. Только косвенные. Именно поэтому я сегодня имен называть не буду. Но я уверен, что мы всё это дело подымем и раскопаем. Вы можете спросить, на чем основывается моя уверенность? Я решил выставить свою кандидатуру на трон Нидерландов. И у меня есть уверенность, что я верну Голландию в сферу влияния Виттельсбахов. И тогда получить доказательства будет намного проще.

— Почему вы нам это говорите, Ваше Величество? — подозрительно вежливо поинтересовался Римлянин.

— Потому что вы все в той или иной степени пострадали от этой «революции». А сейчас я попрошу вас в соседней комнате посовещаться и сообщить, какие банки мне при присоединении Нидерландов трогать нельзя, а кого — наоборот, необходимо потрясти, как следует. Я не хочу, чтобы ваши интересы при этом дружественном поглощении были как-то затронуты.

Через три часа требуемый список лежал у меня на столе.

Могу сказать только одно: этот дом очень странный. И не только формой, но еще и интерьерами. А ещё, как только разместился в своих покоях, как пошёл дождь, даже не дождь, а настоящий ливень. В таких случаях говорят, что «раскрылись хляби небесные», ну вот они и раскрылись, вовсю свою ширь. И воды льется на землю так много, что стало сыро даже в особняке. Слуга притащил охапку поленьев и растопку, и вот через четверть часа мучений сего типуса (явно не местная прислуга, а кто-то из охраны, к этому камину не привычный) наконец-то огонь разгорелся, согревать-то еще не согревал, но уже стало как-то на душе веселее. Потом Мартин принёс мне кофе и легкий перекус: хлеб, паштет и кусок твердого голландского сыра. Пармезан нервно курит в сторонке. Не знаю, какова выдержка этого произведения сыроваренного искусства, но в то, что голландцы такую штуку в пушки сунули, когда ядра у них закончились — поверить в такое могу![1] В качестве аперитива — кружку местного светлого пива, учитывая погоду, напиток оказался горячим и сдобренным пряными травами. Корицу и гвоздику я уловил точно, а вот за что-то другое поручиться не смогу. Жизнь-то сразу же стала налаживаться! До того, как Мартин (совмещающий функции слуги и телохранителя) позвал меня на встречу, успел выкурить ещё сигару и оставался в весьма позитивном настроении. И даже кислая физиономия моего нового визави, премьер-министра и диктатора Йоханна Торбеке снизить градус моего настроения не смогла.

— Ваше Величество! — поприветствовал он меня, вскакивая с кресла.

— Хеер Йоханн! — я решил быть официально-уважительным, может быть, где-то и перегнул палку, но человек, который сумел удержать страну от хаоса Гражданской войны, заслуживает, несомненно, уважения и моего императорского внимания. Торбеке — типичный голландец, сухощавый, подтянутый, с вытянутым «лошадиным» лицом, тяжелой нижней челюстью и массивными надбровными дугами. Взгляд тяжелый, внимательный, чувствуется, что этот человек привык к власти, как к чему-то само собой полагающемуся. И еще… ему присуще чувство баланса. И не только в экономных и точных движениях, в позе, в поставленной речи, в умении смотреть на собеседника и разгадывать его, словно пред тобою математическая головоломка. Ну что же… я продолжаю изображать ленивого и пресыщенного жизнью монарха, хотя, уверен, что эта маска моего визави с толку не собьет.

— Ваше Величество. Моя страна пережила непростые времена и сейчас нам необходимо сделать сложный выбор. Нам предстоит выбрать нового монарха. У нас четыре кандидатуры, выдвинутые различными партиями в Генеральных штатах. И моя обязанность встретиться с каждым из кандидатов. Ибо надо хорошо представлять, какой путь каждый из них предлагает для Нидерландов.

— Скажите, хеер Йоханн, а почему вы не выбрали путь республики? Это сейчас модно, вот, та же Франция несколько раз оказывалась с такой формой правления, правда, ни к чему хорошему это не привело.

— Ваше Величество! По моему убеждению, республиканский строй имеет больше негативных сторон, нежели монархия любого толка, хотя не буду скрывать, что я лично считаю конституционно ограниченную монархию самой устойчивой формой правления. Республиканский выборный парламент компенсирует ситуацию с не самым удачным монархом, а король не дает выборным кандидатам увязнуть в коррупции, пустой болтовне и дележе власти. Такое сочетание выборной и наследственной форм власти дает, по моему убеждению, наиболее устойчивую конструкцию, ведущую государство к процветанию.

— Это звучит убедительно. Ознакомьте со всем списком.

— Кроме Вашего Величества, выдвинуты следующие кандидатуры: эрцгерцог Карл Людвиг Иосиф Мария Австрийский, младший брат покойного императора Франца Иосифа; Вильгельм Фридрих, герцог Мекленбург-Стрелицкий, а так же наиболее мощная фигура — сын королевы Виктории, Альфред Британский.

— И как, сейчас, по вашему мнению, выглядит наши позиции в этой гонке?

— Альфред, Вы, Ваше Величество, Карл и Вильгельм.

— Насколько я понимаю, пробританская партия имеет наиболее сильные позиции.

— Это так, Ваше Величество. Правда, так считают далеко не все. Времена наших войн не забыты, как и те колонии, которые Лондон забрал у нас под тем или иным предлогом. И мы прекрасно понимаем, что британцы позаботятся о том, чтобы уничтожить промышленность Нидерландов, в первую очередь, текстильную — как конкурента своей. Мы уже сдаем позиции в том же кораблестроении. У нас просто нет достаточного количества ресурсов, чтобы продолжать строить и содержать необходимый для колониальной политики флот. И первое, что сделают британцы — подомнут под себя нашу торговлю — единственный источник нашего благосостояния, плюс разорят нашу промышленность. Таковы реалии, Ваше Величество…

— Скажу откровенно, хеер Йоханн, я лично заинтересован в строительстве океанского флота, без которого колониальная политика просто не может осуществляться. В тоже время у Германии нет опыта в строительстве кораблей подобного класса. Правда, их нет и у Нидерландов. Ведь ваш единственный броненосец вы заказали в Англии. Ваши парусники великолепны, но индийские ваши колонии защитить нечем! Пришло время пара и железа! Скажу более того…Если, точнее… когда я выиграю этот забег, у нас с вами сразу же обострятся отношения с Туманным Альбионом, такое поражение они не забудут и не простят. Но также могу сказать, что германская промышленность набирает темп развития, и через десять-двенадцать лет наш флот сможет составить конкуренцию британскому. Но эти десять лет будут для Германии, и, скорее всего, Нидерландов непростыми.