Оторва 13 (СИ) - "Ортензия"

Телефонистка предложила ожидать в течение часа, чем порадовала, а то, помня, какая великолепная связь была в СССР, подумала, что лечь спать придётся в обнимку с телефоном, чтобы не прозевать звонок.

Вспомнив про стирку, я вернулась в ванную и включила ещё на десять минут, благо вода не успела остыть, а сама ещё раз полезла под душ.

Успела помыться, навести порядок в одном отделении шкафа, чтобы повесить свой пиджак — а то выглядел он слегка помятым, — когда раздался длинный звонок.

Я от неожиданности подпрыгнула, не ожидая, что так быстро соединят, и кинулась к телефону.

— Телефон постоянно занят, — сообщила телефонистка, — возможно повреждение на линии. Другой номер есть?

— Конечно есть, — ответила я и продиктовала номер Люси.

— Минутку, не вешайте трубку.

— Не вешаю, — ответила я, хотя, вероятно, меня никто не услышал.

Прошло секунд двадцать, когда мужской голос пробасил мне в ухо:

— Алло?

— Фёдор Аркадьевич, — обрадовалась я, так как теперь точно знала, что информация о моём самочувствии достигнет ушей Прасковьи Дмитриевны, — это Ева.

— Ева? — проговорил он удивлённо. — Ева, мама твой звонок ещё вчера ждала. А сегодня у вас дома целый тарарам.

— У нас дома? — я почесала затылок. — А что у нас дома могло случиться?

— Мама сказала, что ты сегодня в Москву должна была ехать. Приходила женщина, билеты у них на руках, а тебя нет, и никто не знает, куда ты махнула. Ты где?

— В Киеве, — ответила я. — А почему сегодня я должна была ехать? Какое сегодня число?

— А ты не знаешь? — снова удивился Фёдор Аркадьевич. — Календарь с собой нужно носить и отмечать дни, если не помнишь. Сегодня двадцать пятое августа.

— Уже двадцать пятое?

Неожиданно. А я почему-то думала, что у меня ещё целая неделя.

— Ты когда домой собираешься?

Когда собираюсь? Ну, точно не сегодня. И как я могла прозевать несколько дней?

За моими размышлениями меня и застал звонок в дверь.

Я глянула на будильник на столике и наморщила лоб.

Начало двенадцатого, и кому в гости не терпится? Хотя это мог оказаться и Каренин.

— Фёдор Аркадьевич, — сказала я, — секундочку.

Обмотала себя сухим полотенцем; к тому же оно было шире сантиметров на пять и полностью прикрывало попку.

Подошла к двери и, приложив ухо, спросила:

— Кто там?

— Откройте, милиция, — раздался голос, который мне показался знакомым.

— С какого перепуга я должна открывать? — поинтересовалась я. — Вы на время смотрите? Начало двенадцатого, так что, кем бы вы ни были, — тю-тю до утра.

— Откройте немедленно, — повторил голос, — это милиция.

— И что? — спросила я. — Хоть КГБ, почему я должна вам верить? Через двери не видно, кто вы такие.

— Так откройте двери и убедитесь.

— А если вы бандиты, так вы сразу на меня нападёте, — ответила я. — Так не пойдёт. Давайте я вам из окна верёвочку спущу, а вы к ней своё удостоверение привяжете, и тогда я поверю вам. А иначе нет.

— Какая верёвочка? — заревел голос за дверью. — Откройте немедленно, последний раз вас предупреждаю.

— Послушайте, — сказала я, — я нахожусь в квартире. Порядок не нарушаю, музыку громко не слушаю, так на каком основании я должна кому бы то ни было открывать дверь?

— Откройте, нам необходимо проверить документы.

— Мои документы? — удивилась я. — Как интересно. Ваши вы предъявлять не хотите, а мои проверить желаете? Завтра утром придёте, мой жених будет дома, тогда и проверите. А сейчас — нет. Ночь на дворе.

За дверью пошушукались. Так их там ещё и целая кодла! Ну, ясно, что я им на фиг не сдалась, а наверняка Женя что-то напуршил. Вечно у него с милицией какие-то дрязги.

— Мне необходимо знать, кто вы такая, — снова заговорил голос.

— Учитывая, что вы себя никак не обозначили, не представились, фамилию и звание не назвали, номер жетона не продиктовали, то я вам отвечу коротко: я Герой Советского Союза, и у вас нет никаких прав требовать от меня что-либо, когда на улице полночь.

Пауза продлилась не меньше минуты. Я уж было подумала, что они ушли, но тут из-за двери снова спросили:

— Кто Герой Советского Союза?

Они ещё и глухие, хотя дверь была такой хлипкой, что если бы её не было вовсе, звук бы не изменился.

— Я Герой Советского Союза, — ответила я, — так что чешите отсюда, а то милицию вызову.

— Нет, вы слышите, какая наглость? — раздался визгливый голос блондинки. — Влезла в чужую квартиру, угрожала мне кадык вырвать и закопать в лесу. И ещё утверждает, что мой муж — её жених!

Чего? Я впала в ступор. Каренин — муж этой стиральной доски? Да я его за яйца подвешу, если это правда!

В принципе, мне хватило двух секунд, чтобы понять: некоторые события не стыкуются. И когда менты снова потребовали открыть дверь, пригрозив большими неприятностями, я заявила:

— Тормозим, служивые, если это действительно вы, в чём я искренне сомневаюсь. Проверьте у этой дамочки паспорт. Пусть покажет вам страничку со штампиком, где синим по белому указано, что она проживает в этой квартире и действительно замужем.

— Паспорт находится в квартире! — тут же взвизгнула блондинка.

— Откройте дверь и разберёмся, — раздался зычный голос.

— Где в квартире? — поинтересовалась я. — Расскажите, и я гляну. А уж если таковой найдётся с соответствующей записью, то я обещаю подумать над вашим предложением.

— Я не скажу, — снова взвизгнула блондинка, — она его обязательно уничтожит. Сломайте дверь и арестуйте её!

Дверь, вероятнее всего, снести недолго, учитывая, какой слабенький на ней имелся замок. Даже я наверняка с первого удара могла её открыть. Но будут ли менты ломать дверь только из-за показаний сомнительного качества какой-то дамы? Никакой угрозы жизни нет, и доказательств того, что эта дура проживает в квартире, у ментов не было. А стало быть, я пришла к выводу, что врываться вот так, среди ночи, они не будут.

— Товарищи милиционеры, — внезапно раздался голос старушки, — я свидетель! Мариночка здесь действительно проживает, только последнее время её тут не было, но у них с Женечкой прекрасные отношения. Они любят друг друга, можете мне поверить. От моих глаз такое не скроется.

— Я у мамы была, — всхлипнула блондинка, — мама сильно заболела, и я поехала к ней, а Женечка не мог. Ему отпуск обещали, но не дали.

— Вот, — сказала бабулька, — слышите, товарищи милиционеры? И мой муж это сейчас вам также подтвердит. — Она громко заорала: — Пётр, иди немедленно сюда! — И, пока её муж не подошёл, продолжила рассказывать: — А там заперлась прохиндейка, точно вам говорю. Она долго ковырялась с дверью, наверное, отмычки плохие. Мы с Петенькой хотели её остановить, но она успела открыть дверь и спряталась в квартире. Не может она быть невестой Жени, правду вам говорю. Юбка короткая, весь срам на улице, блузка на ней — аж сиськи вываливаются, стыд-то какой! Воровка она, как есть воровка. Небось, только и ждёт, чтобы вы, товарищи милиционеры, ушли. Вы бы кого-нибудь под окном поставили, а то вдруг сбежит

Из всего этого я вычленила главное. Женя как раз собирался в отпуск, когда мы с ним пересеклись, и, стало быть, тогда же они с этой облезлой доходягой и расстались, а иначе и быть не могло. Ну вот не верила я, что Каренин мог быть женат на этой худобе. И мне бы точно об этом сообщил. Ну не мог он мне изменять, или я совсем перестала в людях разбираться и вместо мозгов Синицыной у меня только Бурундуковой остались.

— Так, ты там за дверью, слышишь меня?

— Слышу, слышу, — ответила я, копируя голос Клары.

— Открывай, или мы взломаем дверь.

— На каком основании? — я рассмеялась. — Потому что какие-то прохиндейки, — вернула я им словечко, — рассказывают басни? Врут они, а если взломаете двери сами — пожалеете. Я Герой Советского Союза. Нахожусь в квартире жениха, и, пока он не явится со службы, никто из вас сюда не войдёт. Я ясно излагаю?

— Да врёт она всё, — сказала бабка. — Вы бы видели эту пигалицу. Герой Советского Союза! Да только за эти слова её нужно в кутузку упечь. Так насмехаться над нашим социалистическим обществом! Люди на войне кровь проливали за такую награду.