Я – король Баварии 3 ((Немного богатый Людвиг)) (СИ) - Тарханов Влад

— Мой принц, я хочу предложить вам место в своей армии. С перспективой занять пост военно-морского министра.

— Мой император, если мне придется воевать с любимой Белль Франс, я вынужден буду отказаться. — твердо обозначил свою позицию Орлеанский.

— Дорогой Франсуа, ваша позиция мне понятна и считаю ее более чем оправданной. Хорошо, что обида на безголовых революционеров не превратилась в желание мстить любой ценой и вы остались французским патриотом. Поэтому открою карты — я хочу видеть тебя во главе армии, которая будет решать датский вопрос. Шлезвиг-Гольштейн должен вернуться в лоно Великого Рейха. Ну а потом можно будет заняться строительством флота. Без военно-морских сил империи не быть!

— Ну в таком формате… я все-таки соглашусь. — после недолгого раздумья принял решение принц. Да, Франсуа кое-какой доход имел, но абсолютно недостаточный для человека его происхождения, а я ему предлагал достаточно серьезную должность, такими возможностями не разбрасываются!

— И да, Франсуаза произвела на меня весьма приятное впечатление. (Сам де подумал, что как-то в семье Франсуазов слишком много: принц, его супруга Франсишка, дочь Франсуаза… у них что, с фантазией туговато)? Когда приедете в Мюнхен — с Бисмарком обсудите нюансы брачного договора. А я вынужден откланяться. Война, знаете ли, не ждёт!

[1] Действие вина

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

От стакана доброго вина

Рассудил я здраво, что сатира,

В видах примиренья, не должна

Обличать пороки сильных мира.

Лучше даже в очи им туман

Подпускать куреньем фимиама,

Я решил, не затрудняясь, прямо,

Осушив ещё один стакан.

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

С двух стаканов доброго вина

Покраснел я, вспомнив о сатирах.

Вижу: вся тюрьма моя полна

Ангелами в форменных мундирах.

И в толпе счастливых поселян

Я воспел, как запевала хора,

Мудрость господина прокурора, —

Осушив ещё один стакан.

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

С трёх стаканов доброго вина

Вижу я: свободны все газеты.

Цензоров обязанность одна:

Каждый год рассматривать бюджеты.

Милосердье первых христиан,

Что от нас веками было скрыто,

Я увидел — в сердце иезуита, —

Осушив ещё один стакан.

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

С двух бутылок доброго вина

Заливаться начал я слезами

И свободу, в неге полусна,

Увидал, венчанную цветами, —

И в стране, счастливейшей из стран,

Кажется, тюрьмы сырые своды

Рухнули б от веянья свободы…

Выпей я ещё один стакан.

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

Но избыток доброго вина

И восторг, и умиленья слёзы

Безраздельно всё смешал сполна

В смутные, отрывочные грёзы.

Будь же ты благословен, обман,

Что нам в душу, с утоленьем жажды,

Будто с неба посылает каждый

Шамбертена доброго стакан.

Вино в тюрьме даёт совет:

Не горячись — ведь силы нет.

И за решёткой, во хмелю,

Я всё хвалю.

Тюрьма Сент-Пелажи

[2] Пьер Жан Беранже — своеобразный феномен французской культуры, один из тех, кого сейчас назвали бы бардом. Его поэзия действительно несколько простовата (по стандартам того времени) и слишком революционна (для высоких литературных салонов), но была удивительно хорошо воспринята народом, который ценил искренность и простоту больше изящных построений и словоблудия «великих» поэтов ТОЙ эпохи.

[3] Это не совсем точная цитата фразы, которую чаще всего приписывают Черчиллю, хотя есть утверждения, что ее автор — Дизраэлли. Более точно звучит она так: « Кто в молодости не был революционером (либералом, радикалом), у того нет сердца, но тот, кто остался им в старости, у того нет разума (головы)».

[4] Конечно же, главный герой имеет в виду современных западных психологов, которые как-то дружно стали отстаивать интересы всяких извращенцев, в том числе педофилов. К нормальным ученым это замечание отношения не имеет.

Глава сто третья

Война не ждет

Глава сто третья

Война не ждет

Германская империя. Мюнхен. Королевский дворец

15 мая 1865 года

О том, что История — дама ироничная, если хотите циничная, и тем более ехидная, я давно догадывался. Ну, посудите сами, вторжение французских войск в Рейнскую область началось… Девятого мая! Но сначала было… восьмое мая, оригинально, не правда ли? Это я от нервов — впадаю в саркастическое состояние и начинаю острить, порой что и не к месту. Всё дело в том, что именно восьмого в Мюнхен прибыл специальный посланник французского президента Тьера, граф Венсан Бенедетти. Это был высокопоставленный дипломат, который выбил из Виктора Эммануила и (покойного уже) графа Кавура уступку Ниццы и Савойи. Именно его Наполеон III посылал с самыми скользкими и сложными поручениями и именно ему предстояло добиться уступок от Германии дипломатическим путем. Теперь и президент Второй республики сподобился. До последнего момента Тьер рассчитывал, что ему удастся шантажом и дипломатическим давлением получить земли до Рейна. Хотя армия Третьей республики активно готовилась к военным действиям против германцев. И вот Бисмарк (я еще не успел приехать) принимал Бенедетти в Мюнхене. Фактически, граф привез ультиматум Парижа: Рейх должен согласиться на демилитаризацию Рейнской области и размещение там французского полицейского контингента, который обеспечит проведение справедливого и свободного волеизъявления местного населения. Германия обязалась признать навеки вечные Эльзас и Лотарингию землями Белль Франс, а также выплатить миллион гульденов компенсации за «неправомерное использование французских земель вдоль Рейна». Насколько я понимаю замашки Тьера, в последнем пункте он готов был и уступить. Ах да, был и четвертый пункт, насколько я понял, совершенно необязательный: вывести войска из Итальянского королевства и прекратить оказывать покровительство Республике Венетто. Уж этим-то галлы готовы были пожертвовать, глазом не моргнув.

Я не солгу, если скажу, что мы с Отто фоном эту ситуацию не рассматривали. Еще как рассматривали! Насколько я помнил, Бисмарк, чтобы началась франко-прусская война (а без нее создание Германской империи просто выпадало из реальности) вынужден был пойти на какой-то подлог. То ли исказил речь кайзера, то ли его ответ французскому дипломату, вот не помню, и точка[1]. И тогда Франция вспылила, восприняла слова Вильгельма как оскорбление, и верх взяли галльские ястребы, по итогу войны, оказавшиеся щипанными петушками. Здесь Отто ни к каким ухищрениям приходить не придется: курс проложен, отступление от него — государственное преступление! И курс этот, конечно же, курс на войну! Почему конечно же? Да тут всё просто: Париж не успел с перевооружением армии, коалиция рассыпалась (Австрия выпала по внутренним причинам, Италии мы помогли, Данию успокоить поможет русский император. Дедуля (он же экс-король Баварии Людвиг под нумером I) не зря уже вторую неделю торчит в Санкт-Петербурге! Даже балтийский флот по повелению императора смогли вытолкнуть в море — пусть пробороздят воды Балтики, а если окажутся неподалеку от Зундского пролива, ну, так это течения в Финском заливе сложились таким вот образом в этом году!

Конечно же, я рвался в армию. Но, учитывая, что в столицу прибыл вот только что называется, с колес, вынужден остаться в Мюнхене, дабы решить множество государственных дел, которые встали передо мной. С ностальгией я вспоминал времена, когда был обычным наследником престола королевства Бавария и мог позволить себе посидеть в пивной, пропустить кружечку-другую баварского светлого в обществе приятелей либо того же дедули, который такие моменты общения очень даже уважал. Ну что делать смерть отца слишком рана заставила меня взяться за управление государством. А тут — скрипи да тяни, ничего другого не остается! И хорошо, что я вовремя приблизил к себе Бисмарка. Да, он пруссак по сути своей, такая, милитаристская косточка, правда, без реального офицерского чина[2], но воинственности в нем — хоть отбавляй! И в данном конкретном случае это мне на руку! Плюс он взял на себя огромный пласт международных дел и внутриимперских разборок самого разного калибра, освободив меня от административной рутины. Только не думайте, что я слишком наивен и оставил этого деятельного жука без присмотра! Контроль и учет — это наше всё!