Цена вопроса - жизнь! (СИ) - Фелис Кира

— Всё в порядке. Показалось.

А что я ещё могла сказать? Если бы озвучила как есть, то что? Начали бы обыскивать округу? Нет, конечно. Да и ощущения уже прошли. Хотелось просто побыстрее убраться отсюда. Поэтому решила никого не тревожить. Но, судя по всему, у меня это не получилось. Василий продолжал беспокоиться обо мне.

Спустя ещё минут десять сборов и выслушав заверения Тихона в том, что он рад будет видеть нас вновь, мы, наконец, выдвинулись домой.

К счастью, дорога прошла без каких-либо неприятных сюрпризов или ненужных приключений. Хотя я и переживала. Несколько раз оглядывалась, но всё было спокойно. После напряжённого дня монотонный стук копыт по грунтовой дороге действовал почти умиротворяюще, и я, в конце концов, смогла всё же расслабиться.

Разговаривать верхом, особенно на быстрой рыси или галопе, было крайне неудобно, поэтому все разговоры отложили на потом, скорее всего, на завтра.

На полпути сделали короткую остановку. Спешились, дали возможность передохнуть и пощипать траву лошадям, сами размяли затёкшие ноги и быстро перекусили тем, что Мина заботливо собрала в корзинку. И тут же, не теряя времени, снова тронулись в дальнейший путь.

Время было за полночь, когда лошади вступили на подъездную аллею, в конце которой был наш дом. На фоне темнеющего сапфирового неба виднелись его знакомые очертания, а в окнах приветливо горел свет. Осталось только подняться к нему. Возвращение домой всегда вызывало в душе особое чувство облегчения и радости. Ну всё! Путешествие закончилось.

Как только мы остановились у самого крыльца и ещё не успели спешиться, из дома с шумом высыпали обеспокоенные домочадцы. Первой, как всегда, была Марфа.

— Слава богине-прародительнице, вы дома! — причитала Марфа — телеги пришли, а вас всё нет! — с лёгким упрёком говорила она, внимательно всех оглядывая. Взгляд, полный тревоги, достался не только мне и Ульяне, которая показалась из кареты сонная и растрёпанная, но и Василию, и Никите. — Всё ли в порядке?

Спешившись, я тут же шагнула к ней, обняла её полноватые плечи и поцеловала в морщинистую щеку. От неё пахло домом и чем-то травяным.

— Всё в порядке. Всё… даже лучше, чем мы думали — постаралась я успокоить её, сама чувствуя, как спадает часть напряжения.

В этот момент к нашим лошадям уже подбежали конюхи, ловко перехватывая поводья, чтобы увести уставших животных в конюшню. Лошади хоть и косили в сторону незнакомых людей, но легко пошли. Ага. Все, кроме Рыжули. Та встала как вкопанная, мотнула головой, упираясь, и всем своим видом показывала, что никуда не пойдёт с этим незнакомцем. Конюх, мальчишка совсем, беспомощно посмотрел на меня.

Пришлось оставить Марфу, которая уже переключила своё беспокойное внимание на Ульяну, и подойти к лошади. Только после того, как я её погладила и заверила, что всё хорошо, она успокоилась и позволила конюху увести себя, всё ещё настороженно поглядывая по сторонам, но уже без сопротивления.

Проводив взглядом удаляющуюся процессию, я повернула к дому. Мысль о горячем ужине и возможности, наконец, вытянуть уставшие ноги наполняла приятным предвкушением. И тут на моё плечо, с лёгким хлопком крыльев приземлился мой ворон. Довольно упитанный, а потому тяжёлый. Гриша уселся, переступил лапками, устраиваясь поудобнее, и уставился на меня своим умным, чёрным глазом, и издал громкое, раскатистое «Каааар!», звучащее абсолютно, безоговорочно осуждающе.

Я даже улыбнулась. Конечно. Он, видите ли, видел, как я уделяю время какой-то там лошади, вместо того чтобы оказать внимание ему.

Глава 43

В тот момент, когда мы, наконец, оказались за дверями дома, стало ясно: ни о каких разговорах сегодня не может быть и речи. Почти сразу навалилась усталость, не просто лёгкая утомлённость, а та глубинная, давящая тяжесть, которая наступает после долгих часов напряжения и физических усилий. Это был тот самый момент, когда необходимость «держать лицо» исчезала, и можно было, наконец, позволить себе расслабиться.

Мужчины ещё остались внизу, решая какие-то срочные вопросы, связанные с прибытием наших покупок и размещением коней, а я на негнущихся ногах, спотыкаясь на ровном месте и едва не врезавшись в дверной косяк в полумраке коридора, благополучно добралась до своих покоев. Сегодняшний день мог доконать кого угодно.

Зайдя в комнату, хватило сил только на то, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду и обувь, раскидав на полу. Про умыться или переодеться в ночную рубашку, даже мысли не было. Так и рухнула, как была, в мягкие перины кровати. Из груди вырвался долгий выдох от чистого облегчения.

Завтра. Всё завтра! Все тревоги, все планы, все вопросы, все неоконченные дела — всё это могло подождать до утра. Сейчас было только одно желание — провалиться в спасительную темноту сна. И мир вокруг тут же послушно поплыл, готовясь уступить место забвению.

На границе сна и яви услышала негромкое «карр» от Гриши.

«Беспокоиться», — возникла мысль, и я окончательно заснула.

Просыпалась тяжело. Каждая мышца, натруженная и перенапряжённая за долгий вчерашний день, ныла тупой, разливающейся болью, а голова казалась набитой ватой и отказывалась проясняться. Вид за окном настроения не добавлял. Непроглядная серость уже с утра настраивала на минорный лад. Никакого намёка на вчерашнее весеннее, ликующее солнце. Небо набрякло свинцовой тяжестью, нависая над миром, и было непонятно, чего ждать: мокрого снега или холодного дождя. Эта унылая картина никак не добавляла желания выбраться из тепла постели.

С трудом заставив себя встать, я на негнущихся ногах шаркающей походкой добралась до умывальника, плеснула в лицо холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна и тяжесть. Помогло, но ненадолго. Очень скоро захотелось вернуться в кровать. Пришлось сделать над собой усилие. Отдых пока отменяется. И вечный бой, покой нам только снится … Переоделась, прибрала раскиданные со вчера вещи. С удивлением поняла, что проспала добрую часть утра. Такого со мной уже давно не случалось. Ну да и ладно!

Поспешила на кухню.

Василина сидела на низенькой деревянной скамейке, прижимая к себе самодельную куклу из несколько связанных тряпиц на палочке, очевидно, сделанную чьими-то заботливыми руками. Глядя на эту скромную игрушку, я вспомнила о маленьком подарке, который предусмотрительно прихватила с собой, думая именно о ней.

Подойдя ближе, я присела рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне, и протянула ей этот свёрток.

— Держи, это тебе — тихо сказала я, наблюдая за ней.

Василина удивлённо подняла на меня свои большие глаза. Она не сразу взяла подарок, но, когда я мягко подтолкнула свёрток ей в руки, она осторожно, почти нерешительно развернула грубую ткань. На мгновение девочка замерла, уставившись на содержимое. Затем, не издав ни звука, она прижала к себе, крепко-крепко. В этот самый миг её лицо озарилось. Это был не просто восторг, а чистая, сияющая, не прикрытая ничем радость. Моё собственное настроение начало улучшаться.

— Спасибо! Спасибо большое, госпожа Арина! — наконец выдохнула Василина, её голос дрогнул от переполняющих её чувств. Она не смогла усидеть на месте. — Я пойду. Можно? Маме покажу. Да? — и после моего кивка прижимая подарок к груди, девочка вихрем сорвалась и, спотыкаясь от восторга, вылетела из кухни. Уже из коридора донёсся её звонкий, полный счастья крик, эхом отражающийся от каменных стен:

— Маааааамммааааа! Смотри! Смотри, что мне подарили!

Я осталась сидеть на корточках, улыбаясь и глядя в опустевший дверной проём. Да, получать подарки, несомненно, приятно. Но дарить… Видеть такую неподдельную, искреннюю, сокрушающую радость на лице другого человека — это, пожалуй, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Конечно, все уже давно позавтракали. А мне в этот неприветливый холодный день захотелось чего-то жирного и вредного. Чего-то такого, что согрело бы изнутри и прогнало бы эту утреннюю хмарь. И я решила приготовить луковые кольца. У себя дома я нечасто, но готовила их. Ничего сложного — всего лишь лук, кляр и масло. Простейшая закуска, но вкусная, с хрустящей корочкой и нежной серединкой. Идеально для такого дня.