Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

На обе эти деревни приходилось всего чуть больше двух десятков дворов, так что мы хотели привезти подарок в каждый дом. Каравай хлеба, мешочек крупы, мешочек овощей, мешочек муки и леденцы для ребятишек. А поскольку от праздничного стола у нас осталось немало угощений, я добавила в каждую корзину еще и их — сдобные пироги и кому мясное блюдо, а кому рыбное. Да, мы не могли помочь всем, но мы могли помочь хоть кому-то.

На этот раз со мной поехала не только Варя, но и ее старшая сестра. Татьяна еще не могла скрыть некоторого высокомерия и даже брезгливости, когда входила в крестьянские избы. Но я хотела, чтобы она увидела, как жили простые люди. И урок, кажется, возымел действие. Потому что в одном из домов она расплакалась от жалости.

А Глашиной семье, помимо продуктового набора, мы привезли и рулон ситца. Но больше всего ее братья и сестры обрадовались простому хлебу и тем самым леденцам, которые в двадцать первом веке я едва ли сочла бы настоящим лакомством. Я разрешила Глаше остаться дома на пару дней, сказав, что потом Степан приедет за ней (мне совсем не хотелось, чтобы она шла на работу одна по зимней дороге, где могли встретиться и волки).

Домой мы вернулись усталые, но довольные. Теперь можно было подумать и о нанесении других визитов.

Первого января мы были приглашены в дом градоначальника. И стол у Дубининых тоже ломился от всевозможных яств. На сей раз на званый вечер были приглашены не только взрослые, но и дети, так что в комнатах было особенно шумно.

Не успели мы сесть за стол, как под окном раздалась песня славльщиков. Наскоро надев шубы и тулупы, мы высыпали на улицу.

Во дворе ряженые пели особые колядки, называемые виноградьями.

«Виноградье красно-зелёное,

Уж мы ищем ле не ищем господинов двор,

Виноградье красно-зелёное,

Господина-то Зиновия Петровича.

Виноградье красно-зелёное».

Эти слова «Виноградье красно-зелёное» повторялись после каждой строчки. Наверно, этот виноград, про который они пели и который сами они никогда не видели, был для них символом процветания и богатства, которое они желали хозяину дома.

«Прикажи, сударь-хозяин, виноградье спеть,

Виноградье красно-зелёное,

А хозяин-то дарил да золоту гривну,

Виноградье красно-зелёное,

А хозяйка-то дарила бел-крупищатой калач,

Виноградье красно-зелёное,

Малы деточки все по копеечке,

Виногралье красно-зелёное».

У ряженых были большая звезда, обклеенная цветной бумагой, трещотки и колокольчики. А некоторые держали в руках медные тазы и чугунные сковородки, по которым били ложками. Всё это создавало невообразимый шум, который тут назывался кудесничеством.

Славльщиков одарили сладостями и мелкими монетами, и они пошли по улице дальше. А мы вернулись к столу.

Граф Меркулов, как и прежде, был посажен рядом с хозяевами во главе стола, и по правую руку от него сидела Анастасия. И вдруг в какой-то момент я увидела, что ее место (как и еще несколько мест за столом) оказались пусты. Но не успела я этому удивиться, как Варя шепнула мне на ухо, что девушки пошли на улицу гадать.

Как оказалось, не я одна обратила на это внимание, и когда гадальщицы — раскрасневшиеся и немного испуганные — вернулись в дом, присутствовавший за столом священник укоризненно попенял им за такое недостойное христианина занятие.

А Анастасия уже, смеясь, рассказывала, что они спрашивали на улице имена у встречных мужчин. Считалось, что так можно было узнать имя будущего мужа. И по ее словам выходило, что тот, у кого спросила имя она, оказался Ильей.

Говоря это, она бросила кокетливый взгляд на графа. И тот сдержанно улыбнулся в ответ. А вот Евгения Васильевна выглядела весьма довольной.

Мне было интересно, действительно ли всё было так, как рассказывала младшая Дубинина. Или она придумала это, чтобы дать намек Меркулову. Впрочем, в маленькой Онеге она наверняка знала многих местных жителей и могла нарочно обратиться с вопросом именно к тому, от кого гарантированно получила бы нужный ответ.

Глава 52. Настоятель

Царившее за столом настроение переменилось с приходом еще одного гостя. Это был мужчина лет сорока в монашеском одеянии.

— Просим за стол, ваше высокопреподобие! — засуетился хозяин. А поскольку другие гости с вновь прибывшим знакомы еще не были, он тут же его представил: — Прошу любить и жаловать — новый настоятель Пертоминского монастыря архимандрит Кирилл.

Новость о приезде нового настоятеля в расположенный на побережье Белого моря Пертоминский Спасо-Преображенский монастырь я уже слышала. И теперь смотрела на архимандрита Кирилла с большим любопытством. Он производил впечатление интеллигентного и скромного человека.

— Ваше высокопреподобие, вы прибыли к нам на север прямо из столицы? — спросила Евгения Васильевна.

— Да, именно так, — подтвердил он. — Но в Петербурге я лишь получал назначение. А до того служил инспектором в Смоленской духовной семинарии.

— Его высокопреподобие имеет степень кандидата богословия, — не преминул отметить Дубинин.

Гость лишь покраснел, кажется, не слишком довольный тем, что его персона привлекла такое внимание.

Хозяйка стала предлагать ему то одно, то другое блюдо.

— Благодарю вас, госпожа Дубинина, — он покачал головой, — но не считаю возможным вкушать такие яства, зная, сколь много людей голодают сейчас рядом с нами.

Он сказал это не слишком громко, но слова его услышали многие, и за столом сразу установилось неловкое молчание. Он произнес не осуждающе, скорее кротко, но в этой кротости был свой упрёк. И каждый из гостей, наверно, принял его на свой счёт.

Градоначальник покраснел и насупился. Ему уж точно был неприятен этот разговор.

— Стоит ли, ваше высокопреподобие, говорить об этом именно сейчас, в праздник? Поверьте, я как глава города делаю всё возможное, чтобы помочь тем, кто особо в этом нуждается. Но, к сожалению, мои возможности не так широки. А неурожайные годы у нас на Севере случаются часто, и каждый крестьянин знает об этом и должен быть к этому готов. Уж сколько было говорено о том, чтобы в каждом хозяйстве делать разумные запасы продовольствия. Но ежели эти люди не желают позаботиться о себе сами, то кто же в том виноват?

Он начал говорить мягко, но с каждой следующей фразой распалялся всё больше и больше.

— Не стану спорить, Зиновий Петрович, — вздохнул настоятель, — в чём-то вы, безусловно, правы. Но у всех ли была возможность такой запас сделать?

— Ежели бы они работали лучше, — вмешался в разговор другой гость — один из местных купцов, — так всяко бы таковую возможность сыскали. Ленивы они, ваше высокопреподобие. Да и пьют много.

— Позвольте с вами не согласиться! — не выдержала я. — Да, среди крестьян тоже есть те, кто проявляют лень и беспечность, но разве же только они страдают сейчас от голода? Я несколько дней назад была в двух деревнях. Это два десятка дворов, и в каждом из них едят хлеб, испеченный из муки, смешанной с сосновой корой и лебедой. Не могут же все эти люди быть сплошь ленивы.

— Голубушка Екатерина Николаевна, — улыбнулась Евгения Васильевна, — стоит ли нам, женщинам, лезть в мужские дела?

Разгорелся спор — и с той, и с другой стороны нашлись свои защитники. Но поскольку мы находились в доме Дубинина, его позиция нашла больше сторонников. Да и она была куда более удобной — ведь если обвинить во всём сам простой народ, то совесть уже не так будет мучить.

Я заметила на себе внимательный взгляд Меркулова. Граф наверняка вспоминал тот разговор, что состоялся у нас с ним в зале Коммерческого собрания. Он-то точно не удивился тому, что от меня услышал сейчас. Я ожидала, что он поддержит градоначальника, но он предпочел промолчать.

— Я прибыл в монастырь только два дня назад, — сказал архимандрит. Он не повышал тона, но, чтобы услышать его слова, все остальные тут же замолчали. — И только я разместился в отведенном мне доме, как напротив окон увидел человека, который умер от голода. Он пришел в монастырь за помощью, а мы не смогли ему помочь. А вчера жена другого умершего крестьянина принесла в монастырь своего восьмилетнего ребенка и оставила его на скотном дворе — испугалась, что не сможет прокормить его сама. Монастырская братия с самого начала зимы кормила всех голодных, что приходили в монастырь. Но средства монастыря на исходе. И люди действительно едят хлеб с оленьим мхом и соломой. И некоторые умирают уже не от голода, а после того, как в монастыре их кормят настоящим хлебом. И вид тех, кто приходит к нам, производит в высшей степени тяжелое впечатление.