Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

После такого обсуждения аппетит пропал почти у всех гостей, и званый вечер завершился совсем не так, как начался. И хотя настоятель никого ни в чем не обвинял, невозможно было не думать о том, что в случившемся была некая вина и местной власти.

Я вышла на крыльцо и стала дожидаться там Юлию Францевну и девочек, которые еще одевались и раскланивались со знакомыми. А следом за мной на улицу вышел и Меркулов.

— Зиновий Петрович выглядит довольно обескураженным, — сказал он. — Мне даже стало его жаль.

— А вот мне жаль тех людей, что умирают от голода, — резко сказала я. — Я, конечно, понимаю, что даже глава города не мог предотвратить голод, но то, что он ведет себя сейчас так, как будто бы ничего не случилось, не может не вызывать удивления. В таких ситуациях разве не должно государство в лице чиновников предпринять хоть что-то?

Я совсем забыла о том, что в этом времени ко многому относились совсем по-другому.

— Мне кажется, Екатерина Николаевна, вы чересчур строги к господину Дубинину, — усмехнулся граф. — И почему вы думаете, что государство имеет тут какую-то обязанность? Разве оно виновно в том, что случилось?

— Ежегодно сотни тысяч пудов хлеба отправляют за границу, — напомнила я. — А ведь этот хлеб сейчас куда полезнее был бы здесь. И там он зачастую продается дешевле, чем у нас. Но это, разумеется, от господина Дубинина не зависит. Однако есть и то, на что он мог бы повлиять. Насколько я знаю, в самой Онеге есть люди, которые зная о нужде голодающего народа, стали скупать хлеб и задерживать его продажу, надеясь на то, что он повысится в цене. И этот хлеб гниет на складах и амбарах в то время, как он мог бы спасти десятки и сотни жизней. Но, конечно, куда проще списать всё на лень и пьянство простого народа!

Наверно, я наговорила бы куда больше резких слов и, возможно, поссорилась бы с Меркуловым (чего мне совсем не хотелось), но тут из дома вышли Алябьева с внучками, а ко крыльцу подъехали наши сани. И мы раскланялись с его сиятельством и поехали домой. Но всю дорогу я продолжала наш мысленный спор.

Глава 53. Монастырь

Никто не удивился, когда на следующее утро я заявила, что намерена поехать в Пертоминский монастырь. Я попросила Глафиру Авдеевну проинвентаризировать наши продовольственные запасы и подготовить то, что мы могли отдать монахам для кормления голодающих. Я ожидала возражений со стороны Юлии Францевны, но она отнеслась к этому весьма спокойно.

Степан погрузил в сани мешок муки, мешок овощей, несколько мешков поменьше с разными крупами, бочонок квашеной капусты и бочонок соленой рыбы. Этого было немного, но мне хотелось хоть как-то поддержать настоятеля, особенно учитывая, что должностные лица уезда остались безучастны к его словам.

Ехали сначала лесом, потом повернули к морю. Ветер сменился, стал более холодным и злым. Поскольку этой ночью я плохо спала, то большую часть пути я дремала, привалившись к высокой стенке саней. Я даже не заметила, как мы миновали Онегу. И только когда мы подъехали к самому монастырю, я встрепенулась от громкого «Тпру!» Степана.

Пертоминский монастырь стоял на берегу, на мысе, глядел на море. А оно, замерзшее, действительно было белым, неровным, с торосами.

В монастыре было три храма: деревянный Преображенский, обшитый тесом и ярко окрашенный охрой (в нём почти два века назад приносил благодарственное моление император Петр Первый), каменный пятиглавый трёхъярусный Успенский и каменный же Зосимы и Савватия.

В воротах нас встретил привратник — старик в надетом поверх подрясника тулупе. Сначала он глядел на нас сурово, но стоило Степану показать на привезенные нами продукты, как взгляд монаха потеплел.

Спросонья я не сразу заметила лежавшее чуть в стороне от дороги неподвижное тело мужчины. А когда заметила, испуганно охнула.

— Живым бы помочь сперва, барыня, — горько сказал привратник. — А похоронить этого мещанина без осмотра его тела приставом нельзя.

Он сказал мне, что настоятеля я могу найти в трапезной, и я пошла в указанном направлении, оставив Степана разбираться с передачей припасов.

В трапезной — большой комнате с низкими потолками и лавками вдоль стен — сидели за столами люди. Много людей. Крестьяне из окрестных деревень — мужики, женщины, дети — все, кто не мог больше ждать, кто шел сюда за десятки верст.

Их лица были бледными, с желтоватым отливом. И на худых лицах глаза казались особенно большими. Фигуры были тощими, сухими, словно щепа.

В стоявших на столах деревянных и глиняных мисках была какая-то похлебка, но определить, из чего она была, не представлялось возможным. Был тут и хлеб, но такой темный, что совсем не походил на привычный пшеничный или ржаной.

Я обвела трапезную взглядом, но архимандрита не увидела и торопливо вышла обратно на улицу. Там монахи уже разгружали наши сани. К ним подошел мальчонка лет семи в старом, с заплатами зипуне. И Степан подхватил его на руки — легко, словно перышко — и дал ему краюху хлеба, что вытащил из кармана.

— Екатерина Николаевна?

Я вздрогнула и обернулась — Меркулов стоял в паре шагов от меня. А рядом с ним стоял настоятель. Я поклонилась и подошла к архимандриту Кириллу за благословением.

— Мы продукты привезли. Немного, но что смогли.

На относительно небольшой территории было сейчас много людей. И без помощи со стороны монахам было не прокормить тех, кто сейчас искал тут приюта.

— Непросто вам, ваше высокопреподобие, — вздохнула я. — Только приехали и сразу столько всего на вас навалилось.

— А кому сейчас просто, ваше сиятельство? — откликнулся он. — Но ничего, с Божьей помощью. Я еще всё к морозам никак привыкнуть не могу. Я ведь, когда назначение сюда получил, ни в адрес-календаре, ни в святцах не мог отыскать имени монастыря, куда должен был поступить в настоятели. Думал, тут и людей-то нет, одни медведи белые. А до того, как назначение получить, я год в одном из крымских монастырей здоровье поправлял. Так что, можно сказать, на Белое море с Черного приехал.

На его губах мелькнула грустная улыбка. И она же отразилась в голубых, чуть прищуренных глазах.

— Вместе с экономом здешним отцом Савватием провели мы учет имущества монастыря. В буфете нашли полкопейки. Правда, продовольствия для братии хватило бы на три месяца. А вот если не только братию кормить, так едва ли на месяц хватит. Да ведь как тем, кто голоден, отказать?

— Может быть, сбор средств организовать? — предложила я. — Да, народ в Онеге небогатый, но это лучше, чем ничего.

— Я уже написал друзьям и знакомым в Петербург, — сказал Меркулов. — Надеюсь, это даст результат.

О своем личном участии он умолчал, но я была уверена, что он тоже приехал в монастырь не с пустыми руками.

— Да я и сам уже отправил несколько писем, — сказал и настоятель, — в том числе и в специальную комиссию по оказанию помощи голодающим, и в столичные газеты.

А в ворота монастыря уже входили новые крестьяне. Трое ребятишек, мал-мала меньше, держались за юбку с трудом шедшей матери. Архимандрит отправился на кухню распорядиться об обеде.

— Не ожидала увидеть вас здесь, Илья Александрович, — сказала я.

Я не стала объяснять, почему. Да он и сам наверняка прекрасно понял.

— А вот я вас как раз был уверен, что вы сюда приедете. Наверняка и деньги привезли? Все, что на жемчуге заработали?

Я покачала головой.

— Нет, не все. Половину. Им они сейчас нужней.

Меркулов усмехнулся. Во взгляде его я прочитала удивление, смешанное с чем-то еще.

Я была рада, что мы встретились здесь. Ведь это означало, что несмотря на то, что он не готов был признать равенство всех людей, в его сердце всё же были доброта и сострадание.

Глава 54. «Я уезжаю в Петербург»

Через несколько дней я снова поехала в Онегу. Мне хотелось знать, предприняли ли местные власти хоть что-нибудь для того, чтобы помочь голодающим.