Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр

Я перешёл ко второму блоку.

— Второе. Щепа. Ольха. Только ольха. Не яблоня, не дуб. Ольха дает тот самый золотой цвет и сладковатый вкус.

Егорка записал.

— А если ольхи нет?

Я посмотрел на него жестко.

— Тогда не коптим. Ждем, пока привезут. Потому что если используешь другую щепу, это уже не «золотой дым». Это просто копченая рыба.

Я показал третий блок — схему укладки рыбы.

— Третье. Расстояние между тушками. Не меньше ладони. Дым должен обтекать каждую рыбу со всех сторон. Если повесишь слишком плотно — середина не прокоптится.

Егорка смотрел на схему, морщился.

— Значит, меньше рыбы за раз.

Я кивнул.

— Да. Но качество выше. А качество — это то, что платят купцы. Не количество.

Я перешел к четвертому блоку.

— Четвертое. Время. Восемь часов. Первые два часа — холодный дым. Держи такой пар, чтобы рука могла терпеть. Рыба подсыхает, готовится. Воск только теплился, не течет. Следующие четыре часа — горячий дым. Топи до жара, чтобы над угольями руку нельзя было подержать. Чтоб воск капал с края, ровно и неспешно. Рыба коптится, цвет набирает. Последние два часа — снова холодный дым. Рыба остывает, воск застывает на дощечке.

Егорка писал быстро, его лицо было сосредоточенным.

— Мирон, это… сложно.

Я усмехнулся.

— Да. Сложно. Но это и есть секрет. Технология. Повторяемая, проверяемая, надежная.

Я свернул свиток, протянул Егорке.

— Вот. Теперь это твое. Ты — Главный Технолог Артели. Ты отвечаешь за качество.

Егорка взял свиток, и я видел, как его руки дрожали — не от страха, от ответственности.

— Мирон, а если я ошибусь? Если пересушу, недокопчу, испорчу партию?

Я положил руку ему на плечо.

— Ошибешься. Обязательно ошибешься. Первый раз, второй, может, третий. Но у тебя есть записи. Ты посмотришь в них и будешь знать, где ошибся. Исправишь. Научишься.

Я посмотрел на коптильню, где уже тлели угли, готовые к работе.

— В этом мире мастера учат подмастерьев годами. Показывают «как делать», но не объясняют, «почему так». И когда мастер умирает, знание умирает с ним.

Я постучал пальцем по свитку в руках Егорки.

— Я делаю по-другому. Я записываю. Я объясняю. Я делаю так, чтобы знание жило отдельно от человека.

Егорка кивнул медленно.

— Ты делаешь… систему.

Я усмехнулся.

— Да. Систему. Которая работает, даже когда меня нет.

Мы прошли к коптильне. Я открыл дверцу, показал внутренности — крючки, решетки, поддон для щепы.

— Смотри. Вот здесь размещаем щепу. Вот здесь проверяем температуру. Вот здесь вешаем рыбу.

Я достал из мешка три свежие тушки — окуней, выпотрошенных, промытых, готовых к копчению.

— Сейчас ты сделаешь всё сам. Я буду только смотреть.

Егорка выпрямился.

— Начинаем?

Я кивнул.

— Начинаем.

Егорка взял первую тушку, осмотрел, повесил на крючок. Проверил расстояние до следующей — ладонь. Повесил вторую. Третью.

Я молчал, наблюдал. Он делал всё правильно, но медленно, неуверенно.

Потом Егорка насыпал щепу в поддон, поджег, задул пламя, оставив только тление. Дым пошел — белый, густой, пахнущий ольхой.

Он закрыл дверцу, достал воск, положил на край коптильни, чтобы проверять температуру.

— Готово, — сказал он, оборачиваясь ко мне.

Я кивнул.

— Хорошо. Теперь жди восемь часов. Проверяй температуру каждый час. Записывай результаты.

Егорка достал свою бересту, начал делать пометки.

Я отошел к краю двора, сел на бревно. Смотрел, как из коптильни тянется дымок. Тонкий, ровный, правильный.

В прошлой жизни я работал с людьми, которые не понимали, как важна документация. Они говорили: «Я всё помню», «Я всё знаю», «Зачем записывать?» А потом увольнялись, и знание уходило с ними. И компания начинала всё заново.

Я усмехнулся.

Здесь та же проблема. Только в масштабах веков. Мастера хранят секреты в голове. Передают устно. И когда мастер умирает, секрет умирает вместе с ним.

Я посмотрел на Егорку, который стоял у коптильни, записывал что-то, проверял воск.

Но я делаю по-другому. Я создаю стандартную операционную процедуру. SOP, как говорили мои коллеги в офисе. Standard Operating Procedure.

Я встал, подошел к Егорке.

— Егорка, как температура?

Он показал воск — слегка мягкий, но не текущий.

— Нормально. Сто двадцать, как ты сказал.

Я кивнул.

— Отлично. Продолжай.

Я вернулся к бревну, достал из кармана еще один свиток. Чистый. Начал писать.

«Инструкция по вялению рыбы. Инструкция по засолке. Инструкция по хранению. Инструкция по упаковке».

Каждая технология должна быть задокументирована. Каждый процесс должен быть описан. Чтобы любой человек, взяв инструкцию, мог повторить результат.

Через час Егорка подошел.

— Мирон, температура упала. Воск почти твердый.

Я встал, пошел к коптильне.

— Добавь щепы. Понемногу. Не засыпай сразу много, иначе температура скакнет.

Егорка кивнул, открыл дверцу, добавил щепу. Дым усилился. Через несколько минут воск снова начал размягчаться.

— Видишь? — сказал я. — Ты только что научился корректировать температуру. В следующий раз сделаешь это без моей подсказки.

Егорка усмехнулся.

— Это как… как управлять лодкой. Сначала не чувствуешь течение, а потом привыкаешь.

Я кивнул.

— Именно. Технология — это навык. Сначала делаешь по инструкции, думая о каждом шаге. Потом руки сами знают, что делать.

К вечеру коптильня завершила цикл. Восемь часов прошли. Егорка открыл дверцу, достал первую тушку.

Золотая. Блестящая. Пахнущая ольхой и дымом.

Я взял рыбу, осмотрел, отломил кусочек, попробовал.

Идеально.

— Егорка, — сказал я, протягивая ему тушку. — Твоя первая партия. Качество отличное.

Егорка взял рыбу, и его лицо расплылось в улыбке.

— Я… я сделал это.

Я похлопал его по плечу.

— Да. Ты сделал. И теперь ты можешь делать это каждый день. Без меня.

Егорка посмотрел на меня серьезно.

— Мирон, а ты… ты вернешься оттуда? Из Академии?

Я усмехнулся.

— Постараюсь. Но даже если нет, Артель выживет. Потому что у тебя есть инструкции. У Никифора есть инструкции по сбыту. У Серапиона — по финансам.

Я посмотрел на коптильню, на двор, на монастырские стены.

— Я создал систему, которая больше не зависит от одного человека. И это — моя главная победа.

Мы пошли к избе. Агафья встретила нас на пороге.

— Мирон, Егорка! Ужин готов!

Я вошел в дом, сел за стол. Агафья подала кашу, хлеб, копченую рыбу — ту самую, что Егорка сделал сегодня.

Я ел медленно, думая о завтрашнем дне.

Завтра начнется новый этап. Я должен буду идти к Воеводе. Узнать, что он хочет. Какую цену назначит за регистрацию Артели.

Но сейчас, в этот момент, я чувствовал спокойствие.

Потому что я сделал то, что должен был. Я передал знания. Я создал систему. Я построил фундамент, который выдержит мое отсутствие.

В прошлой жизни я был логистом. Я умел строить цепочки, которые работали без сбоев. Контракты, маршруты, резервные планы.

Я усмехнулся, отламывая кусок хлеба.

Здесь я делаю то же самое. Только вместо контейнеров — бочки рыбы. Вместо самолетов — лодки. Вместо менеджеров — Егорка, Никифор, Серапион.

Агафья налила мне воды, села рядом.

— Сынок, ты выглядишь усталым.

Я кивнул.

— Да, мать. Устал. Но дело сделано.

Я допил воду, встал из-за стола.

— Иду спать. Завтра важный день.

Я прошел к своей постели, лег, закрыл глаза.

Но сон не шел.

Мысли крутились, как мельничные жернова.

«Воевода. Что он хочет? Почему согласился зарегистрировать Артель так быстро? Савва явно против. Но Воевода пошел мне навстречу».

Я сжал кулаки под одеялом.

«Значит, ему что-то нужно. Может, доля в прибыли. Может, услуга. Может, просто хочет показать Савве, что он — власть, а не Авиновы».