Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Глава 75

Честно, в первые мгновения мне стало до ужаса неловко. Войко смотрел так тепло — похоже, он и впрямь любил сестру. А я была самозванкой в её теле.

Хорошо, что как раз к этому моменту закипел позабытый котелок с целебным отваром. Пока я с деловитым видом сняла его с огня и подвесила остывать на специальный крючок, получилось совладать с приступом угрызений совести. И когда я вернулась к Войко и опустилась на лавку рядом с ним, у меня уже была придумана тема для разговора. А точнее, для монолога. — Войко, расскажи мне всё. Кто я, откуда? Как оказалась на корабле в водах Широкого фьорда? И как ты оказался в Хаугарде? Брат Искры ненадолго задумался, сведя на переносице широкие брови, а затем заговорил. И вот что я узнала из его рассказа, где ломаный норвежский то и дело разбавляли древнерусские слова.

Искра была дочерью одного из богатых новгородских купцов. Ему повезло породниться с перебравшимися в Новгород черниговскими боярами, чем ещё больше укрепить своё положение. Однако в одной из попсовых песен будущего не зря пелось, что «нельзя быть красивой такой». В смысле, возвыситься — и не заполучить себе зубастых врагов. Потому однажды вышло так, что Искра вместе с мамками-няньками гуляла по берегу Ильмень-озера, и тут «налетели на них злые вороги». Двух приставленных для охраны воинов порубили, а купеческую дочку вместе с самыми молодыми её товарками забрали с собой. Купец узнал обо всём достаточно быстро — одной из нянек удалось прикинуться мёртвой. Когда «тати» ушли, она опрометью бросилась к хозяину, и разгневанный (но и порядком испуганный) отец поднял на ноги едва ли не весь город. Увы, нападавшие лишь условно помахали горемычному купцу парусом, и посланная следом ладья не смогла их догнать. Купец был безутешен. Жена его вообще слегла от горя. Тогда один добрый человек нашептал несчастным родителям: у варягов ваша дочка. Туда её увезли, чтобы продать на рынке Хедебю или Бирки. И купец снарядил старшего сына искать сестру.

— Мы побывать везде. Но рабов много, никто не помнить тебя. А потом я встретить пса смердящего Бьярне. К новому имени Войко присовокупил ещё несколько весьма цветистых эпитетов, характеризующих как физиологические особенности самого Бьярне, так и его сексуальные предпочтения. После этого не составило труда догадаться, кто был нехорошим человеком, захватившем новгородцев в плен. И дальнейший рассказ лишь это подтвердил.

Бьярне несколько лет жил и торговал в Новгороде. Там свёл знакомство с отцом Искры; лично знал Войко. И сейчас, встретив «сына старого друга», вызвался оному сыну помочь. Войко не ждал подвоха, поднимаясь на борт купеческого кнорра. Потому почти не оказал сопротивления, когда на него набросились дюжие охранники Бьярне. Обманутого гостя и его спутников разоружили, сорвали с них богатые одежды и бросили связанными в тёмный и тесный трюм. Почему Бьярне так поступил? Прежде всего оказалось, что из торговца пушниной он переквалифицировался в торговца живым товаром. И поскольку десять сильных и здоровых рабов на дороге не валяются, решил не упускать шанс подзаработать. А ещё, как выяснилось, родитель Войко ухитрился подпортить жизнь не только отдельным новгородским боярам, но и заезжему варягу. Месть плюс денежная выгода — и Бьярне не устоял перед искушением.

— Мы плыть несколько дней. Потом стоять на якоре. Как-то я услыхал разговор: кто-то говорить Бьярне, что скоро тот получит ещё рабов. Один из них слеп, но силён. Пусть Бьярне не слушать, что они станут болтать. Пусть не верить, а везти в Булгар. Войко замолчал, и я едва ли не впервые за наш разговор уточнила: — И ты слышал, кем назвался тот человек? Новгородец сумрачно кивнул. — Эйрик. Эйрик Чёрный, так говорить о нём Бьярне. В доме врачевания ненадолго воцарилась тишина. Теперь, более или менее представляя всю картину, я могла предположить, почему корабельщики согласились свидетельствовать против Эйрика. У них самих рыла было сильно в шерсти: по сути, они нарушили закон гостеприимства, захватив Войко в плен. И неважно, что подобное было частой историей — закон регламентировал, что так делать нельзя. А значит, Бьярне и Ко грозило наказание, и как бы не трёхлетнее изгнание с конфискацией, как подельникам Эйрика. — Искра. Я едва заметно вздрогнула, когда Войко взял меня за руку. — Ты вернуться после вече? Я машинально потрогала языком накусанное на щеке место. Если смотреть объективно, всё складывалось настоящим подарком судьбы. Добить врага Ронгвальда (или хотя бы как следует выбить почву у него из-под ног), развестись (ярл обещал!) и вместо медвежьего угла, где прежде надо было обустроиться, отправиться в Новгород. К своим, и неважное, что через десять веков. Стать не просто бывшей тирой, кое-как умеющей лечить травами, а дочкой богатого купца. Получить новую семью — да, будет ужасно стыдно, как и всякой самозванке поневоле. Но я чувствовала: мы с родными Искры могли бы найти общий язык. Они искренне любили дочь и сестру, а я постаралась бы компенсировать им своё самозванство. Надо было отвечать Войко «да». Надо было. Но отчего-то я не могла. И какое счастье, что именно в этот момент в дом врачевания заглянул Хельги. Произнёс: — Столы в честь гостей ярла накрыты. Идёмте, — и я поспешила встать с лавки. Попросила: — Договорим позже, хорошо, Войко? Новгородец слегка нахмурился, но возразить ему было нечего. — Хорошо, Искра. Я тоже интересно, как ты быть здесь. И как смочь спасти меня и князя Ронгвальда.

Глава 76

Ронгвальд представил историю с открывшимся между мной (точнее, Искрой) и Войко родством, как промысел богов, благоволивших вёльве и пославших новгородцев в Вестфольд. При этом ни полусловом не обмолвился о том, каким образом чужеземцы сюда добрались, и, сидя на пиру по левую руку от ярла, я не могла вновь не восхититься его качествами политика. В самом деле, спрятать Войко и его людей было не только невозможно, но и подозрительно. Другое дело, рассказать историю так, чтобы высветить нужный её аспект и деликатно замолчать ненужный. Конечно, Эйрик всё равно мог что-то заподозрить, но весомых подтверждений своим подозрениям не нашёл бы. Ведь главные свидетели — Бьярне и компания — в Хаугарде не появлялись. Более того, как пояснил мне Хельги по пути в медовый зал конунга (Харальд милостиво позволил вассалу пировать там), купеческий кнорр со всем его экипажем был перегнан в маленькую бухточку в двух лигах южнее Вестфольда. Вот это наверняка встревожило Эйрика, однако неплохо списывалось на страх купцов из-за провала ночной операции и скорого суда тинга.

Зато ярл теперь пировал, чествуя новообретённую родню. А я, с одной стороны, радуясь за Войко, с другой — мучилась от беспокойства и любопытства. Мне ужасно хотелось поговорить с Ронгвальдом: о нашем браке, о ближайшей судьбе Тордис и том, затаил ли конунг недоброе. Хотелось подтвердить свои подозрения о причине внезапной лояльности работорговцев. Хотелось… Тут я оборвала мысль: вполне достаточно того, что уже было перечислено. Сосредоточилась на благодарственной речи Войко и вместе со всеми подняла кубок, приветствуя сказанное. Пригубила ароматный мёд и, заметив, что тарелка перед Ронгвальдом пуста, положила на неё большой кусок пирога с олениной. Тихо сообщила об этом ярлу, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что услышал. А я после короткой паузы всё же решилась задать самый безобидный из волновавших меня вопросов. — Ярл, скажи, — произнесла вполголоса, чтобы услышать могло только чуткое ухо слепца, — когда уезжает Тордис? — Завтра на рассвете, — так же негромко отозвался Ронгвальд. — После этого женский дом будет полностью в твоём распоряжении. Наверное, кто-то другой обрадовался бы, услышав это. Однако мне наоборот стало тоскливо. Женский дом, обязанности ярловой жены, которые я представляла достаточно смутно, наверняка какой-то регламент поведения… Викинги, конечно, были во многом демократичными ребятами, но всё-таки. — Ты получишь богатые наряды и драгоценные украшения, — между тем продолжил Ронгвальд. — Чтобы все видели: ты не только моя жена, но из знатной семьи Хольмгарда. Вроде бы всё логично, но мне стало неловко, как пресловутому «мулу в лошадиной сбруе». — Спасибо, — пробормотала я, и Ронгвальд, на ощупь найдя мою руку, мягко её сжал. — Привыкай, Сиара Счастливица, — повторил свою же фразу. — Это самая малость из того, чего ты достойна. Мои щёки и уши запылали факелами, а Ронгвальд, не догадываясь, в какое смущение меня вгоняет, продолжил: — Подумай сама: ты спасла меня от участи, что хуже смерти. Благодаря тебе мои люди не лишились предводителя и им не нужно искать, кому предложить свои мечи, чтобы кормить семьи. Благодаря тебе, твой брат сейчас пирует с нами, как равный, а не лежит связанный в трюме. И если завтра на тинге всё пройдёт по задуманному, в давней борьбе сокола и вепря последний получит смертельный удар. А ведь этого не случилось бы, не услышь ты о корабле и не расскажи мне. Воистину, ты благословение богов, Сиара Счастливица, и я не перестану возносить им хвалу за это. Я сидела багровая, уткнувшись взглядом в колени, и думала, что надо взять с Ронгвальда обещание перестать меня расхваливать. Слишком уж неадекватной выходит реакция: и краснею, как школьница, и сердце начинает стучать вразнобой, и вообще, кажется, я сейчас растаю натуральной Снегуркой. — Я верю, — тем временем говорил Ронгвальд, — что как сегодня мы поднимаем кубки за Войко, завтра поднимем их в твою честь. И тут нечего смущаться. Наоборот, нужно гордиться собой. — Боюсь, я не умею, — невнятно отозвалась я, чувствуя нелепый порыв спрятать лицо у Ронгвальда на груди. — Лучше без чествований, правда. Даже если они заслужены. Ронгвальд не ответил, только крепче сжал мои пальцы — в отличие от щёк, они были ледяные. Затем сделал знак, и заметивший его скальд затянул очередную хвалебную песнь-драппу в честь ярла, отвлекая внимание на себя. А я, получив передышку, постаралась собраться и вернуть способность смотреть на вещи здраво.