Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Мы покинули дом врачевания, несмотря на спешку, не забыв запереть дверь. Практически пролетели половину Хаугарда, не встретив препятствий, но у самого медового зала судьба подложила мне свинью. Стройную, с шикарными золотыми волосами и в сопровождении служанок, но однозначно свинью. Тордис. «Пусть только сунется!» — Я была настолько на взводе, что меня почти не требовалось провоцировать. И всё же попыталась просто пройти мимо конунговой дочки, как мимо пустого места.

От такой «дерзости» та в первые мгновения опешила, но, к сожалению, тут же совладала с собой и дротиком метнула мне в спину: — Супруге ярла не пристало опаздывать. И уж тем более не пристало обходиться без приветствий. «Всё. Сама напросилась». Я остановилась, повернулась к Тордис и холодно парировала: — Супруга ярла приветствует лишь тех, кто этого достоин. А поскольку опаздывать ей и впрямь не пристало, я не стану больше тратить на тебя ни единого слова. На этом, собственно, можно было продолжать путь. Однако не успела я сделать и двух шагов, как между лопаток ударило: — Жалкая тира всегда останется тирой, в какие одежды её ни наряди! «Хочешь оставить за собой последнее слово? — ощерилась я мысленно. — Ну-ну». И, обернувшись от самой двери в медовый зал, бросила через плечо: — Лучше быть тирой в одеждах ярловой жены в Хаугарде, чем дочерью конунга в безвестности Севера.

Скажу откровенно, я не думала, что эта фраза настолько её заденет. Но по всей видимости, я невольно попала в самое больное место, и Тордис не выдержала. Молча, как дикая волчица, она бросилась ко мне, но, на её несчастье, путь ей преградил Ивар. Уже почти профессионально перехватил обезумевшую женщину за талию, чуть не получил затылком по носу (бывшая жена Ронгвальда умела за себя постоять) и рявкнул Тордис на ухо: — Возьми себя в руки, дочь конунга! Однако в ту же секунду та змеёй вывернулась у него из рук, и тут случилось непредсказуемое. Знаменитые роскошные волосы Тордис зацепились за пряжки на Иваровом плаще. И когда она отскочила в сторону, её золотые косы упали на землю. Вернее, золотой парик упал. А собственные невнятно-мышиного цвета пряди рассыпались по плечам их владелицы — настолько тусклые и жидкие, что сразу становилось ясно, отчего их предпочитали прятать.

Последовавшая немая сцена была достойна гоголевского «Ревизора». Замершие в шоке служанки и Ивар; Тордис со вскинутыми к голове руками; обличающее золотое пятно на земле. И вдруг кто-то тоненько хихикнул. Один смешок, другой, третий. Служанки зажимали рты ладонями, но смех неудержимо рвался из них. Хохотнул Ивар. Позади меня открылась дверь медового зала, и из неё высыпали привлечённые шумом дружинники. Единым взглядом оценив ситуацию, захохотали в голос, и скоро, казалось, весь Хаугард дружно и жестоко смеялся над опростоволосившейся дочкой Харальда. Багровому лицу Тордис мог бы позавидовать любой синьор Помидор. Наконец отмерев, она стремительным движением схватила злосчастный парик и со всех ног помчалась прочь — уверена, сейчас её как никогда радовал уже готовый отправляться обоз. А вслед летел дружный хохот — пожалуй, самое страшное, что могло приключиться с высокомерной дочерью правителя. Загадка парика, помогшего мне замаскироваться на свадьбе с Ронгвальдом, была разгадана.

Глава 79

— От рождения у Тордис в самом деле были такие волосы, что Сиф могла позавидовать. И, должно быть, позавидовала — пять зим назад Тордис сильно заболела. Конунг призвал лучших целителей, чтобы они излечили его дочь. Это им удалось, но чудесных золотых волос у Тордис больше не было. «И сюжет мифа повторился в реальности». Я слегка отжала от отвара чистую тряпицу и аккуратно прижала влажную ткань к глазам сидевшего передо мной Ронгвальда. — Дочери конунга зазорно не блистать красотой, — между тем продолжил ярл. — Так появились фальшивые волосы, тайну которых знали лишь несколько приближённых к ней служанок. — А теперь знает весь Хаугард, — подхватила я. Тихонько вздохнула: после сегодняшнего позора мы с Иваром наверняка стали для Тордис архи-врагами. И Ронгвальд, по обыкновению чуткий, заметил: — Она уехала и вряд ли вернётся. А злоба вдали — всё равно что гроза у края неба. Сверкает, но вреда не несёт. — Надеюсь, — отозвалась я. Убрала тряпицу, машинально стёрла ладонью оставшуюся у виска Ронгвальда каплю и, поспешив сделать вид, будто ничего не было, вновь окунула ткань в отвар. И краем глаза заметила (а может, показалось?), что губы ярла дрогнули в улыбке.

К счастью (или нет?), в этот момент в дверь дома врачевания коротко стукнули, и на пороге возник Хельги. — Ярл, тинг собирается, — сообщил он. Ронгвальд кивнул: — Хорошо, — и повернул голову ко мне. — Пока закончим, — подтвердила я. — Но вечером нужно непременно промыть ещё раз! Внутренний голос шепнул, что мои потуги помочь ярлу — мёртвому припарки, по выражению бабушки. Однако Ронгвальд лишь согласно наклонил голову и вернул на лицо повязку. С достоинством поднялся с лавки, протянул мне руку: — Готова, Сиара Счастливица? И даже если часть меня малодушно поджала хвост, в ладонь Ронгвальда я вложила недрогнувшие пальцы. — Готова, ярл.

***

Теперь мне были знакомы и место, где проходил тинг, и шумная толпа, и регламент. В отличие от вчерашнего дня на холме не стояли обвиняемые в кольце стражи, а место Тордис рядом с креслом ярла занял Войко. Он вместе со своими спутниками ехал в отдельной богатой повозке, чем подчёркивался их статус уважаемых гостей.

Появился и Эйрик, внешне спокойный, как и вчера. Однако внимательный взгляд, которым он наградил новгородцев, выдал, что спокойствие это во многом мнимое. — Он догадался? — вполголоса спросила я у Ронгвальда, двумя словами пересказав ему прибытие давнего неприятеля. — Даже если так, уже поздно, — с железобетонной уверенностью ответил ярл. Я бросила на занявшего своё место Эйрика взгляд исподтишка. Наш противник сидел неподвижно, как статуя, и только между бровей у него появился росчерк морщинки. «Что же там происходит, у него в голове? — Я непроизвольно сжала ткань хангерока. — Ох, скорее бы всё началось! Правду говорят: нет ничего хуже тревожного ожидания».

Но вот наконец к холму подъехал конунг со свитой. Чело Харальда было сумрачным, отчего Эйрик напрягся уже заметно. «Наша возьмёт, — загадала я. — Конечно, в изгнание никто не отправится, но вот куда подальше, как Тордис… Почему бы и нет?» Харальд подошёл к своему креслу, однако не сел в него, а остался стоять. Как и вчера, обвёл взглядом собравшихся (толпа окончательно притихла) и заговорил. — Приветствую свободных людей Вестфольда! Провозглашаю мир между всеми людьми, кто пришёл на тинг! Сегодня мы собрались по зову ярла Ронгвальда Зоркого. Слушаем тебя, ярл. Пусть твоё дело окажется достойным общего собрания. Он опустился в кресло, после чего на ноги поднялся уже Ронгвальд. — Свободные люди Вестфольда! — произнёс он звучно. — Волей богов мне стали известны подробности заговора, о котором мы вчера рядили на тинге. — Вчерашнее было решено вчера! — подал голос Эйрик. — Преступники понесли наказание! — Не все, — парировал Ронгвальд и повернулся в сторону, где стоял Войко. — Гость из Хольмгарда и мой новый родич (по толпе пробежал шепоток), расскажи, чему свидетелем ты был позапрошлой ночью. Войко выступил вперёд — натянутый до предела, но старающийся вести себя с приличествующей невозмутимостью. На ломаном норвежском поприветствовал собравшихся в целом и конунга в частности, после чего начал рассказ. И чем дольше я слушала, тем больше усилий мне требовалось прилагать, чтобы сохранять бесстрастный вид.

Оказалось, новгородец прибыл на кнорре Бьярне в качестве путешественника — разыскивал украденную сестру. Войко не сказал этого прямым текстом, но из нескольких оборонённых им фраз можно было легко сделать вывод, что Искра (то есть я) едва ли не княжеская дочь. Рассказчик же после такой ремарки перешёл к сути. Он якобы спал в кнорре, когда его разбудили голоса. В одном Войко узнал капитана судна — купца Бьярне. Второй был ему незнаком. И вот этот незнакомец уговаривал купца взять на корабль двух рабов, чтобы отвезти их на рынок Булгара и там продать подороже. Правда, один из рабов был слеп, но зато силён и здоров. Бьярне же, явно подозревая неладное, всеми силами отказывался от навязываемой «выгоды». Но в итоге незнакомец всё-таки сумел дожать купца, и тот сдался. Правда, почти сразу после ухода незваного гостя, на кнорре началась суета. Разбуженные корабелы подняли якорь, взялись за вёсла, и судно, рискуя в темноте напороться на риф или сесть на мель, покинуло бухту Вестфольда. — Я спросить: зачем? — рассказывал Войко. — И Бьярне ответить: чтобы не пойти против совести. Знаешь ли ты, спросить он, что за раба хотеть мне навязать? Я ответить: нет. Тогда он сказать: князя Ронгвальда. Великий воин, мудрый вождь. Нельзя идти на подлость. «Ай, молодца! — прицокнула я про себя с неподдельным уважением. — И задница Бьярне прикрыта на сто процентов, и появление Войко объяснено, и Эйрик остался единственным злыднем. Интересно, как ярл уговорил новгородцев отказаться от мести предателю? Предложил решить дело с Бьярне позднее и без привлечения общественности?» — Скажи, Войко, сын Онфима, — между тем обратился Ронгвальд к рассказчику, — знаешь ли ты имя того, кто приходил на борт кнорра? — Да, — уверенно кивнул новгородец. — Бьярне называть его во время разговора и потом. Его звать князь Эйрик Чёрный.