Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Глава 80

— Ложь. — Эйрик поднялся из кресла, всем видом демонстрируя монументальную уверенность в себе. — Мои слуги, мои дружинники, моя жена скажут, что позапрошлую ночь я провёл в своём доме. — Теперь пусть расскажет купец Бьярне. — Ронгвальд начисто проигнорировал слова недруга. — Вчера он прислал мне предупреждение о бесчинстве, чем показал себя человеком чести. У Войко затвердела линия челюсти — ему нелегко было слушать подобное о подлом купце. Тем не менее больше он никак не выдал своих чувств, даже когда Бьярне вступил в круг тинга. Нового свидетеля сопровождал Хельги. Внешне равнодушный к происходящему, руку он держал на топоре за поясом — то ли предупреждением окружающим не совершать резких движений, то ли напоминанием купцу, о чём тот должен рассказать. И Бьярне — с виду обычный норвежский мужик, разве что чрезмерно обвешанный украшениями и с неприятно бегающими глазками — рассказал всё без запинки и с должной патетикой. Правда, при этом он то и дело косился на Эйрика и ревностно следил, чтобы между ним и бывшим союзником находилась внушительная фигура форинга. — Ложь! — уже эмоциональнее повторил Эйрик, когда купец замолчал. — Наглый сговор! Я могу привести десяток свидетелей, что не покидал Хаугард! — А теперь пусть расскажет моя супруга, вёльва Сиара. — Ронгвальд продолжал вести себя так, будто не слышал возражений. — Конунгу известна эта часть её рассказа, а теперь её услышат и остальные. Я втянула живот, чувствуя себя двоечницей, которую вызвали к доске. Однако выступить вперёд постаралась как можно горделивее. Ронгвальд настоял, чтобы перед тингом я надела все украшения, потому теперь выглядела как настоящая жена ярла и новгородская княжна. — Позапрошлой ночью боги послали мне видение, — начала я. — Старый дом в Вестфольде, недалеко от бухты. Выполняя их волю, я покинула Хаугард тайной тропой, что боги открывают своим посланцам, и пришла к указанному дому. Там я услышала разговор: мужчины обсуждали, как напасть на дом моего мужа. Я попросила у богов возможность взглянуть сквозь стену и увидела разбойников. Среди них были и Даген, сын Сигурда, и Гисли, сын Гери, и остальные. А ещё был ты, ярл Эйрик! — Я нашла в себе театрального таланта, чтобы не просто обратиться к Эйрику, но и обвиняюще указать на него рукой. — Отпирайся сколько угодно — богам известна правда. И они вещают её через меня. — Это ложь! — в третий раз уже не сказал, а взревел Эйрик. — Пусть выйдут Асмунд, Гуннар, Рагнар и Торстейн! Пусть свидетельствуют, насколько это чёрная ложь! Чужеземец, лживый торгаш и тира — кого вы слушаете, свободные люди Вестфольда? Ярл Ронгвальд давно враждует со мной… — В ночь пожара, — спокойный голос Ронгвальда перебил его с нечеловеческой лёгкостью, — обвинённый вчера Даген Сигурдсон указывал на ярла Эйрика, как на источник задуманного преступления. Все, кто был рядом, слышали это. Но если тогда слово Дагена было одиноким парусом на горизонте, то сейчас это уже флотилия быстрых драккаров. Свободные люди Вестфольда, вы слышали ответ Эйрика. Вы видели его страх, прячущийся за фальшивым негодованием. Каким будет ваше решение? Толпа, и без того неспокойная, зашумела, как море в шторм. Эйрика, при всей его знатности, несильно любили, и многие из обиженных им увидели шанс поквитаться. Я посмотрела на Харальда: конунг сидел «с тяжкой думой на челе», явно не зная, как разрулить вопрос с минимальными потерями. Посмотрела на Эйрика, до белых костяшек сжимавшего пряжку широкого ремня. Чаши весов Правосудия раскачивались, как качели на детской площадке. Нужен был последний камешек, чтобы окончательно зафиксировать их, — слово Харальда. И конунг, понимая это, наконец сделал движение, собираясь подняться. Однако его опередили. — Ярл Ронгвальд! — Голос Эйрика зазвучал над гулом, как раскат грома. — Ты обвинил меня в трусости и бесчестных делах! Я не спущу тебе это оскорбление! Пусть нас рассудит воля богов, о которой столько твердит твоя недостойная супруга. Вызываю тебя на поединок хольмганг!

Глава 81

Вызвать на дуэль незрячего?! От возмущения такой подлостью у меня даже дыхание перехватило. Однако, похоже, только у меня — остальной тинг встретил слова Эйрика возгласами согласия. Да и у Харальда как будто с души отлегло. По крайней мере, поднявшись с кресла, он заговорил в своей прежней манере «мудрого и справедливого правителя». — Да будет так! Если, конечно, ярл Ронгвальд примет вызов. Ронгвальд слегка повёл плечами, словно это уточнение было излишней формальностью. — Приму, — просто ответил он, и уверенности в его тоне мог бы позавидовать любой здоровый воин. — Огородить место для поединка! — велел конунг, и несколько воинов выступили вперёд. Отмерив шагами стороны квадрата примерно два на два, по углам вонзили в землю свои мечи. Откуда-то взялся моток верёвки — её уложили на земле, замкнув контур будущего поля боя. — До первой крови или побега, — постановил Харальд. — У каждого будет один меч и один щит. Другое оружие не допускается. Из одежды на каждом будут только штаны, чтобы легко заметить рану. Согласны ли вы на такие условия? «Да» Эйрика и Ронгвальда прозвучали по-разному: у первого — с волчьей радостью, у второго — с полнейшим спокойствием. А затем поединщики стали готовиться к дуэли: снимать лишнюю одежду и выбирать из поданных круглых щитов наиболее удобный.

Я помогала Ронгвальду раздеться и крепко сжимала губы, чтобы ненароком не ляпнуть что-нибудь по-бабьи причитательное. Надо было демонстрировать уверенность в нашей победе, вдохновлять и тому подобное, а не глотать слёзы переживаний. Ведь до первой крови — не насмерть. Конечно, если поединок покажет «правоту» Эйрика, у нас будут проблемы, но главное, даже в этом случае Ронгвальд останется жив. А пока ты живёшь, можно выкарабкаться из любой передряги — всё случившееся со мной после Согне-фьорда тому яркое подтверждение. Только бы Эйрик не решился на очередную подлость! Да, поединок будет у всех на глазах, но точно ли это остановит того, кто привык бить исподтишка? Я горячо надеялась, что да. А ещё — что Эйрик недооценит противника, и это станет для него роковой ошибкой. Потому что иначе я не представляла, как можно победить в такой схватке.

Кроме плаща, безрукавки и шёлковой рубахи Ронгвальд снял также обувь, собираясь выйти на бой босиком. Его тело древнегреческого атлета покрывали росчерки шрамов; в перекатах мускулов чувствовалась спящая сила. Мои дурацкие предположения оказались полностью верны — никогда прежде я не видела настолько красивого мужчину. И никогда прежде так боялась за другого. — В детстве была игра, — негромко сказал Ронгвальд, связывая волосы на затылке кожаным шнурком. — Одному из играющих завязывали глаза, и он должен был палкой отбиваться от нападений остальных. Воистину, норны знали, что однажды она мне пригодится. Я сдержала лишнее сейчас всхлипывание, но вот от того, чтобы обнять Ронгвальда, удержаться не смогла. Прижалась к нему всем телом и услышала, как чужое сердце с силой ударилось в рёбра мне навстречу. — Да благословит тебя Высокий! — сдавленно пробормотала я, и Ронгвальд, нежно обнимая меня, отозвался: — Его благословение уже со мной. Нехотя разжал объятие, и я, тоже без желания, отступила. Повыше вскинула подбородок, развернула плечи — пусть все видят мою уверенность в исходе поединка. А Ронгвальд взял свой меч, принял из рук Хельги деревянный щит с летящей птицей (я услышала, что при этом форинг шепнул: «Пять шагов вперёд») и как зрячий вступил на пятачок хольмганга.

Так же поступил и Эйрик, и поединщики замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. — Приготовиться! — громко провозгласил конунг, и морем волновавшаяся толпа зрителей притихла, а Эйрик и Ронгвальд подняли мечи, одновременно прикрываясь щитами — как отражения друг друга. — До первой крови или побега! — напомнил Харальд. — Никаких подсказок ни одному из сражающихся! — И скомандовал: — В бой!

Эйрик напал первым. Столкнулись щиты, зазвенела сталь, и я, сама не до конца отдавая себе отчёт в своих действиях, с силой вцепилась в руку стоявшего рядом Войко. Ронгвальд держал глухую оборону, не рискуя атаковать наугад. Пока у него получалось сдерживать противника, но ведь долго так продолжаться не могло. Рано или поздно, он пропустил бы удар, а значит, проиграл бы. «Ну давай, давай, ошибись! — гипнотизировала я Эйрика, посылая ему тысячу и одну подножку. — Запнись, упади! Ты не должен победить, это будет самое несправедливое, что только возможно!» А толпа шумела вокруг, горячо болея за «своего» поединщика из топтавшихся в периметре ритуального пространства. Каждый из них то приближался к верёвочной «ограде», то, наоборот, отдалялся. В какой-то момент Эйрик оказался меньше, чем в полушаге от края, и Ронгвальд, неведомым образом почувствовав (а возможно, рассчитав) это, вдруг с силой толкнул противника щитом и всем весом. Эйрик невольно попятился и всего-то на полстопы заступил за верёвку. Однако форинг Хельги, как и все зорко следивший за боем, во весь голос закричал: — Побег! Только в унисон ему раздалось злое Эриково: — Первая кровь! И я, немедленно переведя взгляд на Ронгвальда, вместе со всеми увидела набухающий кровью порез на груди ярла.