Ненормальный практик 7 (СИ) - "Извращённый отшельник"

— Хм, понятно. И всё же, ты должна осознать своё новое положение, дорогуша. — улыбаюсь, она чуть прищуривается от моего тона. — Я поставлю на тебе печать абсолютного подчинения. И если предашь меня, то мгновенно умрёшь. Более того, если как твой хозяин, что? Тебя смущает слово «хозяин»? Ты верно всё расслышала.

— Н-не смущает, я всё поняла. — кивнула она.

И продолжаю:

— В общем, если я скончаюсь первым, то ты, будучи моей слугой, умрёшь следом. Мгновенно. Такая вот связь. Конечно, ты можешь попробовать разрушить её, попросить какого-нибудь лорда о помощи, но сдаётся мне, взамен он потребует куда больше, — и неспешно беру пояс её халата и связываю в тугой бант, глядя ей прямо в глаза. Оба молчим. И я, и она. Меня просто отвлекал её сползший с правого плеча халат, обнаживший часть её пышной груди вместе с розовым торчащим соском. ДА И ЭТО ЯДРО! Прямо шепчет РАЗМНОЖЬСЯ! РАЗМНОЖЬСЯ! Да и всё человеческое орёт: ТРАХНИ ЕЁ! ТЫ ПОБЕДИЛ! ТАК ПОСТУПАЮТ ЗАВОЕВАТЕЛИ! Вот же, падлы! Бесят! Представляю, что начнётся, когда ядро полностью созреет в ЗОЛОТО. Тогда ведь все пороки выкрутятся на максимум! Я уже едва сдерживаюсь, но дальше будет всё труднее. Как бы не уйти во все тяжкие. Так. Выдох. Перевожу взгляд вверх. Подальше от манящей груди. Смотрю на Аннабель, её пепельные волосы в снегу, губы приоткрыты, из них пар. Она ведь гроза континента, но сейчас просто побеждённая женщина, которая пытается сохранить остатки достоинства. Многие практики сказали бы — жалкое зрелище. Но для меня — абсолютно нет. Красивое. Изящное.

— Ставь свою печать, — тихо говорит она, когда молчание затягивается.

— Попроси.

Она в лёгком недоумении, даже хмурится в конфузе.

— Что…

— Ты слышала. Попроси. Нормально.

«Он издевается. Он точно издевается надо мной!»

— Я уже сказала, что согласна. Этого недостаточно?

— Нет.

Приближаюсь. Она инстинктивно отступает — и тут же цокает от злости из-за этой внезапной своей слабости. Вижу, как напрягается её челюсть, как сжимаются пальцы.

— Ты хочешь жить, Аннабель. Хочешь сохранить власть, положение, свои маленькие удовольствия. Я могу тебе это дать. Но ты должна попросить. Чётко. Ясно. Без своего генеральского высокомерия.

— Я не…

Вскидываю ладонь. И она затыкается.

«Ему всё равно. Он не блефует. Не подчинюсь, прикончит. И он это знает. Знает и наслаждается…»

Тишина.

Ветер гонит снежную пыль по равнине. Вдали завыла собака в британском лагере. Луна равнодушно смотрит на нас сверху.

— Пожалуйста… — выдавливает наконец Аннабель. Слова царапают горло. — Поставь… печать.

— Громче.

— Пожалуйста, поставь печать! — кричит она, и в голосе — всё, и ненависть, и унижение, и бессильная ярость. — Доволен⁈

— Вполне.

Подхожу к ней вплотную. Она больше не отступает. Её зрачки расширены. А какой учащённый пульс, а дыхание. На щеках румянец, вряд ли от мороза. Интересно.

— На колени.

— Что⁈

— Печать ставится через лоб. Удобнее будет, когда ты на коленях.

«Ложь. Он наверняка может поставить её как угодно! Он просто хочет… Хочет унизить меня. Растоптать. Показать, кто здесь хозяин. И я ничего не могу сделать…»

Медленно, очень-очень, Аннабель опускается на колени в снег. Сглатывает и поднимает голову, глядя мне в глаза. Признаю — зрелище стоит всех потраченных усилий.

— Хорошая девочка, — легонько хлопаю её по щеке.

Её лицо вспыхивает. Гнев? Стыд? Похрен вообще.

— Когда-нибудь, — шипит она, — я вырву тебе язык за эти слова.

— Мечтай. Не запрещаю.

Кладу ладонь ей на лоб. Ого. Кожа такая горячая. Её пульс как на скачках. ТУТУТУТУТУТУТУ! Ударов сто сорок в секунду. А по лицу и не скажешь.

— Печать будет неприятной, — предупреждаю. — Так что закрой ротик и не кричи. Не хочу, чтобы патрули услышали.

— Я не…

— Тчщ. — кладу ей палец на губы.

И начинаю.

Энергия течёт через ладонь. Густая, тёмная, вперемешку с эфиром. Проникает в её каналы, скользит по узлам и останавливается в сердце. Аннабель дёргается. Выгибается в пояснице, пальцы впиваются в снег. Рот открывается в немом крике.

В этот момент наши сознания соприкасаются. Это не просто передача энергии — это взлом. Моя Тьма врывается в её разум, как разъяренный океан в девичью спальню, смывая барьеры и секреты. Я не хотел этого видеть, но образы сами всплывают перед глазами, вырванные из глубин её памяти. Вижу маленькую девочку с пепельными волосами в огромном, холодном особняке. Она плачет над растерзанным щенком, а высокий мужчина в мундире — её отец? Не знаю. Бьет её по лицу стеком и чеканит: «Винтерхоллы не плачут над падалью, Аннабель. Стань той, кто наносит удар, или умри». Вижу её первую дуэль в академии. Вижу страх в глазах её сверстников, который она научилась пить, как дорогое вино, заменяя им так и не полученную любовь. Её гордость — это не щит, это шрам, затянувший огромную дыру в душе.

— Знаешь, Аннабель, — шепчу вслух, глядя, как её зрачки закатываются, — в мире есть два вида монстров. Первые рождаются ими, с чёрным камнем вместо сердца. А вторые становятся по воле обстоятельств. Когда мир ломает их так сильно, что им проще самим стать кошмаром, чем терпеть боль.

Она стонет, пытаясь оттолкнуть мои слова, но печать уже вросла слишком глубоко.

— Так какой вид ты? — прищуриваюсь. — Что случилось в твоей жизни такого, что маленькая девочка, любившая собак, превратилась в безумную садистку, снимающую кожу с людей?

— Заткнись… — хрипит она, и в этом слове столько бессильной ярости, что сомнений не остается. Я попал в самый центр её личного ада. — Ты… ничего не знаешь… ублюдок…

Огрызается. Понятно. Где-то там, под слоями брони и жестокости, всё еще заперта та напуганная девчушка, которая просто однажды решила, что больше никогда не будет жертвой. Понимание этого лишь укрепляет мою власть над ней. Сломать тело легко, но владеть чьими-то демонами — вот настоящая сила.

Чувствую её центральный узел в сердце. У архимагистра второй ступени — он мощный, яркий, гордый. Пытается сопротивляться вторжению, выталкивает чужую энергию. Давлю. Проникаю глубже, глубже и глубже. Аннабель стонет, так притягательно низко, так пронзительно. Вся дрожит, по вискам и шее катится пот.

«Больно… так больно! Но ещё… что-то странное… невероятное… я ОЩУЩАЮ ЕГО МОЩЬ! СЛИШКОМ ОПАСЕН! КОШМАРНЫЙ! НЕНОРМАЛЬНЫЙ!»

Формирую контур печати. Вплетаю его в структуру её узла и делаю частью её собственной сущности. С её уст слетает ещё один стон. Куда громче.

— Тише-тише, скоро всё закончится.

Она прикусывает губу. До крови. Замолкает.

Последний штрих. Контур замыкается. Связь формируется. Готово. Ну-ка… Прислушиваюсь. Да, отлично. Так отчётливо ощущаю её на периферии собственного сознания. Как второе сердце, бьющееся в унисон с моим. Теперь мы связаны. Если умру я — умрёт она.

Убираю с её лба ладонь. На коже остается едва заметный след, который тут же бледнеет, уходя внутрь, к самому её ядру.

Аннабель обмякает, падая лицом в снег. Подхватываю за подбородок, удерживая.

— Смотри на меня.

Она поднимает взгляд. Глаза как в тумане, расфокусированные. Дыхание рваное, сбившееся. Щёки красные.

— Чувствуешь?

— Да… — отзывается она хрипло, как выжатая. — Чувствую тебя… внутри…

— Теперь ты принадлежишь мне, Аннабель. До тех пора, пока приносишь пользу. Помни, я легко могу уничтожить тебя. А потому — старайся в своей службе.

В её серых глазах какая-то безнадёжная вспышка сопротивления.

— Я ненавижу тебя…

— Да? Странно. Почему-то твои глаза говорят обратное, так блестят… — и хмыкаю. — Ты, кстати, обмочилась. — и указываю на золотистое пятно на снегу меж её распластавшихся бёдер.

Молчание. Долгое. Она медленно опускает взгляд вниз, и вспыхивает бордовой краской.

«ЧТО СО МНОЙ ПРОИЗОШЛО⁈ Я обсикалась⁈ Святая Дева… ЗА ЧТО МНЕ ТАКОЙ ПОЗОР!»

— Я… — выдавливает она с трудом.