Долг человечества. Том 3 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

— Мы поступим следующим образом. Оцените свое состояние — если вы ранены, должны сказать об этом или Варе, — я показал кивком, где ее найти, и слушатели перевели взгляд на волшебницу с азами медика, — или Борису, чей храп вы сейчас слышите. Если вы чувствуете сонливость — спите. В том углу достаточно меха и шкур, в которых можно закутаться и устроить лежанки. Это временно, но лучше, чем на полу. Если чувствуете, что силы еще есть, вон там, — я указал на восток, — есть сероводородные горячие источники. Можно помыться, и недалеко есть бассейн проточной воды, где можно выстирать свои вещи. Ужин, как я понимаю, вызвалась приготовить одна из вас, за что благодарить тоже нужно будет ее.

— А что дальше? — Как-то боязливо спросила меня молодая, и, признаться честно, красивая девушка с огромным количеством татуировок по всему телу.

Я хмыкнул, ведь странно же, татуировки — тоже своеобразный ресурс. Пигмент там, все такое, и в момент инициализации Земли с ней ничего не произошло? Вряд ли она здесь забилась, используя тушь из каракатицы и рыбью кость в качестве иглы? Хотя, признаться, ничему не удивлюсь.

— Следующий этап для вас начнется завтра. Я предложу выбор — вы сможете либо остаться здесь и работать на благо всех вокруг и себя в частности, либо добровольно покинуть лагерь. Здесь не тюрьма, вы освобождены и вольны сами решать, как поступать. — Ответил я и проверил реакцию. Лица разгладились в облегчении в основной своей массе.

— У тебя сменилась риторика, Марк. — Многозначительно хмыкнула Женя, прислонившись спиной к своду пещеры.

— В плане? — Уточнил я, и не побоялся каверзных вопросов.

— Когда уходила я, Антон и Дима, ты велел никогда не возвращаться. — Мне показалось, что бросила она это с глубоко засевшей обидой.

— И ты видишь, к чему привел ваш уход. Я уже тогда нутром чуял, что эта история ни для кого бесследно не пройдет. — Наверное, ответил я довольно грубо, но расшаркивать тоже смысла особенного не видел. Тем более сейчас, в присутствии большого количества людей. То, что я любил и ценил Женю по своему, не было никаких сомнений, и я по настоящему желал поговорить с ней по душам, один на один, выслушать ее, постараться помочь и уберечь. И загладить собственную вину, что снедала меня изнутри.

— Мы отвлеклись. — Продолжил я, и носом уловил запах жареного мяса и овощей. — Однако мое приглашение, это не билет на веселую шоколадную фабрику, где все будет хорошо. Завтра, когда станет понятно, что вы готовы к конструктиву, я устрою собеседование, и уже по собственному разумению буду решать, кто подходит этому лагерю, а кто — нет.

— Аю, Марк-джан, барев дзес*, ти хочишь сказать, чьто если рожей не вищель, ти нас вигонять будишь, джан?

*Прим: здравствуйте, на армянском.

— Не так. — Покачал я головой. — Как тебя зовут?

— Микаэл. — Горец темной и густой наружности поднялся на ноги. — Как Мища, только Микаэл.

— Нет, Микаэл, за некрасивое лицо я никого выгонять не буду. Мне нужно понимать, что вы за люди, и иным способом, кроме как честным разговором, я этого никогда не пойму. И это будет только завтра, так что сегодня спокойно спи. — Несмотря на то, что ответ мой был адресован одному конкретному человеку, я старался максимально доходчиво донести свою позицию сразу для всех разом.

Были и другие уточняющие вопросы, но все они крутились только вокруг того, в каком статусе теперь эти люди. Мне, пусть и не без труда, но пришлось несколько раз разными словами объяснить одно и то же. Для людей опасность миновала, в этом лагере никто не будет их заставлять под угрозой насилия и смерти делать что-то, чего они не хотят. Здесь мы действуем иначе.

И здорово было бы предположить, с чего бы я был так спокоен насчет того, что часть людей завтра решит уйти, или же я сам уменьшу наш отряд? Сам себе я объяснял это так: только те, кому я впоследствии смогу начать хотя бы немного доверять, останутся, и будут трудиться на благо нашей устойчивости и процветания. Ради выживания всех. Превалирование общего над частным. Иных путей я не видел, хотя и считал это утопией. А вот то, что часть, гипотетическая конечно, кто решит нас покинуть, может, как в случае с Леонидом, навлечь на нас беду, я не сомневался. Не будет такого, нутром чую. Люди странные существа, но определенные паттерны воспринимают очень хорошо. В особенности — боль. Пережив то, что я не могу до конца себе представить, я прекрасно осознавал, что для них мой лагерь — шанс на что-то нормальное, привычное, во всем этом аду. И мой подход, не самый располагающий, но хотя бы честный, откликнется у них, как маяк в беспробудной тьме. В конце-концов, силу я тоже продемонстрировал. Не слишком пафосно вышло, но факт остается фактом.

— Для меня будет какая-то работа? — Застала меня одного у бассейна Катя, когда я пошел умыться.

— Ты трудоголик, Кать? — Обернулся я на нее недобро, сидя на корточках у мелко идущей рябью воды.

— Нет, но… Столько вокруг всего теперь, наверняка обязанностей прибавится. — Ее поставил в тупик мой вопрос.

— Тут ты права. — Шумно выдохнул я. — Многовато людей. Откуда еще двое?

— По пути встретили, Микаэл и Егор, тоже сбежавшие. Ну куда я их? — Пожала она плечами, задав риторический вопрос, ведь они уже здесь.

— Все ты правильно сделала. — Я отряхнул руку и поднялся во весь рост, вытирая остатки влаги по пересохшим губам. — Мне нужен будет помощник, и только тебя, и никого другого, я вижу в этой роли.

— Правая рука? — Хм, а Катя оказывается карьеристка, каких поискать. Несмотря на то, что я уже много времени, как будто целую вечность ее знаю, эта ее черта открылась для меня в новинку, только что.

— Пусть так, хоть третья. Поможешь мне не потерять контроль над ситуацией? Я буду частично скидывать на тебя свои обязанности, не забывая, конечно, и о твоей специализации. — Я хитро прищурился, поняв по взбудораженному виду девушки, что нашел ее сокровенную точку «джи». И нет, это я не про личностный ранг в интерфейсе дурацкой инопланетной системы.

— Конечно! — Просияла она. — А сейчас, сейчас-то что нам делать? — Она было потянулась схватить меня за руки, но почему-то застряла на полпути. Видимо, не придумала, как собиралась реализовать свой внезапный тактильный порыв. А у меня уже и почти стерлось из памяти, что когда-то она абсолютно голая залезла ко мне в спальник, напрашиваясь на близость.

— Сейчас — есть и спать. — Скучно, но это то единственное, что нужно сейчас вообще всем.

Отдаю должное Каролине Терентьевне. Школьная повариха готовит на редкость изысканно. Впрочем, наверняка мои вкусовые рецепторы зашорились одинаковыми рецептами из странной твердой картошки, не менее странной моркови, грибов почти без вкуса, но питательных, и мяса чертовых стервятников. Так или иначе, получившееся рагу было наваристым, горячим, сытным, и главное, его получилось много за вполне адекватные сроки.

И да, центром внимания за ужином стала именно Кара. Оголодавшие и усталые люди буквально пели женщине дифирамбы, как, кстати, и мои люди. Даже Боря прочухался, унюхав нечто съестное и чертовски аппетитное. Мясо вышло мягким и нежным, утушенным достаточно, чтобы разошлись волокна и выпарились жилы, превратив их в желирующую жижу. Картошка стала мягкой, кругляши моркови таяли во рту и дарили сладость, а грибы, казавшиеся мне ранее совершенно безвкусными, сейчас напоминали о грибном жульене из реальности, с Земли, так они были богаты вкусом лесных грибов.

Как я и говорил, народ в общей массе, сразу после ужина, разошелся спать. Я никого ни к чему не принуждал, лишь показал, как у нас тут все устроено, где можно помыться, где оставить вещи и так далее, но то был выбор без выбора. Есть и спать — главные потребности, мешавшие всему остальному.

Я же, оставшись наедине с бодрствующей и возбужденной от количества событий за день Лизой, остался следить за костром за мирной беседой о жизни и грядущих планах. Ведь, с какой стороны не посмотри, планов теперь можно строить еще больше! И, что меня откровенно радовало, Лиза тоже была мечтательницей, но такой, приземленной, с рассуждениями о возможностях, а не грезах о нереальном.