Он смотрел на неё.
Долго.
И в этом взгляде было уже не только уважение.
Не только благодарность.
Там появилось что-то опаснее.
Тёплое.
И очень внимательное.
— Вы… — начал он.
— Не начинайте, — перебила она. — А то сейчас растрогаетесь, свалитесь и испортите мне статистику.
Он усмехнулся.
Но взгляд не отвёл.
— Вы меня не жалеете.
— Нет.
— Совсем?
Она на секунду задумалась.
Потом сказала тихо:
— Жалею. Но не так, как вы привыкли.
Он кивнул.
Медленно.
Будто понял больше, чем она сказала.
— Хорошо, — произнёс он.
Пауза.
— А теперь спускайтесь, милорд, — добавила Марта. — Пока я не решила, что вы уже готовы ехать в деревню и лечить людей вместо меня.
— Вот уж нет, — буркнул он. — Это вы себе оставьте.
— Я так и думала.
Когда он снова оказался на земле, дыхание у него сбилось сильнее, чем после ходьбы.
Но лицо…
Лицо было другим.
— Завтра повторим, — сказала Марта.
— Сегодня повторим.
Она подняла бровь.
— Вы уверены?
— Да.
— Хорошо.
Она кивнула.
И вдруг, почти не задумываясь, добавила:
— Тогда вечером. После еды. И без героизма.
— Вы убиваете всё удовольствие.
— Я сохраняю вам жизнь. Разницу чувствуете?
Он усмехнулся.
— Уже начинаю.
Она развернулась к лошади.
— Фиона! — крикнула она.
— Я здесь, миледи!
Девочка выбежала из-за угла с мешком за плечами, раскрасневшаяся, но довольная.
— Поехали.
Марта снова села в седло.
На этот раз легче.
Увереннее.
И когда лошадь тронулась, она почувствовала не только холод ветра в лицо, но и то самое странное, острое чувство…
Свободы.
Сзади остался замок.
С его камнем.
С его людьми.
С его интригами.
С его болью.
И с ним.
Она не обернулась.
Но чувствовала.
Его взгляд.
На своей спине.
И это было… не просто.
— Миледи? — осторожно спросила Фиона, догоняя.
— Что?
— А вы… улыбаетесь.
Марта фыркнула.
— Не придумывай.
— Правда.
Она ничего не ответила.
Только чуть сильнее сжала повод.
И поехала быстрее.
Дорога от замка вниз к деревне была не дорогой.
Она была испытанием на терпение, обувь и здравый смысл.
Грязь тянулась липкими полосами, в которых вязли колёса телег и копыта лошадей. Камни местами выступали из земли, скользкие от воды, словно кто-то нарочно поливал их по ночам. С одной стороны шёл низкий каменный забор, местами заваленный, местами перекошенный. С другой — пологий склон, уже освобождённый от снега, но ещё серый, с редкими пятнами прошлогодней травы.
Марта ехала не быстро.
Не потому, что боялась.
Потому что чувствовала.
Каждое движение лошади. Как она ставит ногу. Где скользит. Где держит. Как дышит. Где напряжена.
— Вот тут не гони, — пробормотала она себе под нос. — Я тоже жить хочу.
Фиона позади держалась чуть не на зубах. Мешок за плечами съезжал, она его поддёргивала, лошадь под ней норовила идти быстрее, чем девочка успевала соображать.
— Повод короче! — бросила Марта через плечо.
— Я держу!
— Ты держишь, как будто это ленточка на празднике! Коротко и с чувством, Фиона!
— Да, миледи!
Фиона послушно подтянула повод, выровняла спину, и лошадь под ней тут же перестала дёргаться.
— Вот, — кивнула Марта. — Уже лучше.
Они спустились ниже, и воздух изменился.
Запах.
Не просто сырости и земли.
Дыма.
Животных.
Навоза.
И ещё — людей.
Живых.
Работающих.
Деревня показалась сразу — не из-за домов, а из-за звуков.
Голосов.
Стучащего дерева.
Плачущего ребёнка.
Лая собаки.
Когда они выехали на первый открытый участок, Марта невольно замедлила ход.
Теперь она видела.
Не теми обрывками, что в первый раз.
А целиком.
Дома стояли криво, но не разваливались. Камень внизу, дерево сверху. Крыши — где солома, где дранка, где уже требовалась замена. Между домами — тропы, вытоптанные, но не утрамбованные. Вдоль заборов — кучки дров, кое-где аккуратно сложенные, кое-где наваленные как попало.
У одного дома — женщина выбивала ковёр, точнее, грубое шерстяное полотно, и из него поднималась пыль.
