Азарт.
Она остановилась у края деревни.
Там, где начиналось поле.
Серое.
Влажное.
Но уже живое.
— Здесь будем сажать, — сказала она.
— Что? — спросил Роб.
— Всё, что вы не сажали нормально последние годы.
Он усмехнулся.
— Это много.
— Значит, будем работать.
Она обернулась к людям, которые уже собрались рядом.
Смотрели.
Ждали.
— Слушайте, — сказала она. — Я не обещаю чудес. Я обещаю работу. Если будете делать — будет еда. Если будете лениться — будете есть то же, что ели раньше.
Тишина.
Потом кто-то сказал:
— Будем делать.
И это было не громко.
Но достаточно.
Марта кивнула.
— Хорошо.
Она повернула лошадь.
— Едем.
— Куда? — спросила Фиона.
— К реке.
— Зачем?
Марта улыбнулась.
Криво.
— Посмотрим, что у нас есть.
— Рыба?
— И не только.
Они поехали.
И ветер бил в лицо уже не как враг.
А как напоминание.
Что всё только начинается.
Река оказалась шире, чем Марта думала из окон замка.
Сверху, с высоты стены, она казалась просто тёмной полосой, тяжёлой и хмурой. Здесь же, у самого берега, она была живой — холодной, глубокой, с быстрыми переливами у камней и более медленным, почти ленивым течением посередине. Вода несла с собой ветки, клочья прошлогодней травы и ту особенную весеннюю мутность, в которой уже чувствовалась сила, но ещё не было летней полноты. У берега пахло мокрым камнем, тиной, рыбой и сырой землёй. Кусты ивы стояли голые, только-только набухшие почки делали ветви чуть темнее. Между корней лежали прошлогодние листья, слежавшиеся в бурое месиво.
— Вот, — сказала Марта, спешиваясь. — Наконец-то хоть кто-то тут выглядит полезно без моих указаний.
Роб фыркнул, спрыгивая следом.
— Река вас не слышит, миледи.
— И слава богу. Если ещё и она начнёт обижаться, я точно уеду в монастырь и запрусь там от человечества.
Фиона едва не засмеялась, но успела спрятать лицо за плечом. Марта это заметила, но не стала комментировать. Девочка в последние недели вообще начала оживать на глазах. Походка стала не такой суетливой, голос — не таким дрожащим, взгляд — внимательнее. Даже платье на ней сидело уже иначе: не как на забитой служанке, а как на девочке, которой дали задачи и право существовать.
На берегу, чуть ниже по течению, стояли двое мужчин. Один распутывал сеть, другой сидел на корточках у плетёной корзины, выбирая из неё мелкую рыбу. Оба подняли головы, когда увидели людей из замка.
Старший встал сразу.
Высокий, сухой, с редкой светлой бородой, в потёртой шерстяной тунике, подпоясанной ремнём. На плечах — старый плащ, пропахший водой и дымом. Лицо обветренное, глаза щурятся от привычки смотреть вдаль и против солнца.
— Миледи, — сказал он, кланяясь неловко, будто не знал, надо ли падать ниже или достаточно этого.
— Как тебя зовут?
— Донал, миледи.
— А это?
— Племянник мой. Эван.
Мальчишка лет шестнадцати поднялся чуть медленнее. Тощий, длиннорукий, с веснушками по носу и такими красными ушами, будто его всю жизнь держали на ветру. Руки у него были мокрые, пахнущие рыбой.
Марта подошла ближе к корзине, присела и стала рассматривать улов.
Плотва. Несколько мелких форелей. Пара уже неплохих серебристых рыб, похожих на молодого лосося. У одной жабры яркие, чистые. У другой уже начали мутнеть глаза.
— Почему эта ещё здесь? — спросила она, подняв последнюю за хвост.
Донал растерянно моргнул.
— Так… ещё ж с утра, миледи.
— И что?
Он ничего не ответил.
Марта повернулась к Робу.
— Видишь?
— Вижу.
— Вот это и есть наша беда. У них рыба в руках, а до головы не доходит, что с ней делать быстро.
Эван вдруг вскинулся:
— Мы солим, миледи.
— Поздно солите, — ответила Марта. — Когда уже запах пошёл, соль вас не спасает, она только портит рыбу культурно.
Мальчишка покраснел так, что веснушки стали ещё ярче.
— Так всегда делали…
— Ещё одно «всегда», и я начну биться о камни лбом.
Она встала, осмотрелась.
У берега валялись старые колья, обрывки сети, обтёсанная доска и две перевёрнутые лодки — одна почти целая, другая с явной трещиной по борту. Чуть дальше стоял навес, под которым сушились снасти, но сушились плохо: слишком низко, слишком близко к сырой земле.
— Донал, где вы чистите рыбу?
— Тут же, миледи.
— И потроха куда?
Он ткнул вниз по течению.
— Туда, где сносит.
Марта закрыла глаза на секунду.
— Господи, дай мне сил. Или вино. Лучше и то и другое.
Роб закашлялся, пряча смех.
— Ладно, — сказала Марта. — Слушайте оба. С этого дня рыбу не держать в корзине просто так. Поймали — либо сразу чистить, либо в холодную воду, но чистую. Потроха не под ноги и не вон туда у берега, где потом сами же сеть ставите, а дальше. И не в кучу. Поняли?
— Да, миледи, — ответил Донал.
— Сеть после ловли не бросать так. Развесить выше. Сухо. Иначе сгниёт.
