Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад

— Пётр Александрович! Может, еще по рюмашке? Душа просит! — обращаюсь к посланнику-рыбаку.

— Ну, ежели просит, дык кто ей откажет, дело-то благое! — пряча ухмылку с густые усы, отвечает Сабуров.

На этот раз мы к доброму делу подошли основательнее: по небольшим рюмахам аккуратно разлили водочку, увидев родимую, господин посланник даже крякнул от предвкушения удовольствия.

И пока я работал виночерпием, Пётр Александрович профессионально порезал ржаной хлеб, сало и соорудил нечто, напоминающее классическую русскую закуску.

— Ну, за клёвое место! — я так и не вышел из образа, как-то краткие и емкие тосты генерала из «Рыбалки» показались мне к месту и времени.

Хорошо пошла, родимая! Нет, я не алкоголик, я вообще ни в этой жизни, ни в той, не злоупотреблял. Употреблял, да, скрывать не буду, ничего в умеренном винопитии плохого не вижу, хотя и дохтур по образованию. Нет, злоупотребление решительно не одобряю! Но умеренное… отчего бы и нет?

(Пётр Александрович Сабуров — фотография более позднего времени)

А что разговор по душам? Он точно начался, но только после третьей рюмки. К этому времени я душу отвел: полтора десятка карасей и полдюжины плотвичек (это я коту скормил). Серый негодяй стал похож на шерстяной колобок, да и смотрел теперь на нас с посланником как на прислугу и чувствовал себя императором, который тут царствует, а вы все ему угождаете. Сначала поговорили о женщинах. Пётр Александрович поведал о своих чувствах к саксонской графине Луизе Терезии Леонтине Фицтум фон Экштедт. Молоденькая девица вскружила голову довольно солидному дипломату. Кажется, я пообещал помочь ему со сватовством, надеюсь, мои подданные в такой малости мне не откажут, хотя… саксонцы, там я не сильно популярен, надо это признать! Ну а дальше понеслось… Говорили мы до полуночи, о политике при этом — ни слова! Пили тоже — по чуть-чуть, но достаточно часто. В итоге, получилось много, очень много! Разговор передавать — нет смысла, ибо в таких беседах, когда приоткрывается часть твоей души смысл именно в откровениях. И тут же не я один откровенничал, мой собеседник тоже… не удержался.

А поутру голова болела, рыба в ведре плескалась, ибо не весь улов кот сумел утащить, а мне говорили, что этот типок несколько раз пытался проникнуть в охраняемое помещение с целью разжиться имперскими карасями. Обломалось ему на этот раз! Завтрак оказался весьма скромным: стакан капустного рассолу и чашка кофе для императора и две чашки кофе для русского посланника. Посмотрел на наши снасти, без сожаления, ибо к тем снастям, что я привык это убожество ну никаким боком! Но… что хотел — в итоге и получил.

* * *

Германская империя. Мюнхен. Императорский дворец

29 июня 1866 года

Это небольшое совещание проходило в очень узком кругу. Кроме Отто фон Бисмарка, который давно стал моей правой рукой, всё-таки без гросс-министра некоторые манёвры совершать невозможно, ибо он — исполнительная власть. И он исполняет, простите за тавтологию, мои приказы, руководствуясь при этом законами империи. И если мои желания из рамок законного выходят — наш Отто фон меня тормозит. Это не означает, что я отказываюсь от своих планов, это означает, что я ищу лазейки, которые позволяют делать то, что я задумал. Второй из приглашенных участников сего собрания — человек не менее выдающийся, нежели Бисмарк. Но только в своей области. Разрешите вам представить, Макс Йозеф Петтенкофер, выдающийся медик и химик. Даже не могу сказать, в чём он более выдался вперед!

(Макс Йозеф Петтенкофер)

Этот крестьянский сын, внешне напомнивший мне Карла нашего Маркса (скорее всего окладистой бородой и какой-то селянской основательностью рассуждений), совершил настоящий научный прорыв. Читая краткую справку о нём, подготовленную моим секретариатом, у меня возникло ощущение, что у него получалось всё, к чему он только прикасался. Судите сами: единственная жизненная неудача случилась с ним в ранней юности: его родной дядя, аптекарь и хирург при Баварском королевском дворе, известный химик, лично занялся обучением талантливого племянника, который поглощал знания, как верблюд воду на водопое в оазисе. Обучаясь в гимназии, Макс одновременно подрабатывал и помощником аптекаря (то бишь дяди). В тот день всё валилось у парня из рук. Накануне он поссорился со своей двоюродной сестрой, Еленой, которой открыл свои чувства, вот теперь за это расплачивался. Сам не понял, как дорогой аптекарский сосуд выпал из его рук и разбился вдребезги, за что тут же огреб подзатыльник от дядюшки, который еще и высказал что-то о криворукости помощника. Обиженный на всех Макс ушёл в Аугсбург, чтобы заняться актёрским ремеслом и даже сыграл роль в «Эгмонте» Гёте. Но, по настоянию родителей и Елены, которая согласилась стать его тайной невестой, вернулся к обучению. Мир потерял посредственного актера и приобрёл выдающегося химика.

В сорок третьем году Петтенкофер защищает докторскую степень в медицине, он обучался под руководством самого Юстуса Либиха! А в сорок седьмом поступает на работу в монетный двор Баварского королевства, там он открывает способ получения химически чистого золота и разрабатывает метод извлечения платины из серебряных талеров. Параллельно с этим получает авантюриновое стекло и возрождает утраченный рецепт пурпурного стекла. За эти достижения избирается в Баварскую академию наук. Вскоре он находит способ производства качественного цемента, который оказывается дешевле и ничуть не хуже английского. В пятидесятом он стоял на пороге открытия периодической системы элементов. Высказав идею о том, что химические элементы состоят из субэлементов, фактически, частиц. С сорок восьмого года он профессор медицинской химии Баварского университета, с пятидесятого — сотрудник министерства здравоохранения, с пятидесятого — заведующий королевской аптекой. Но это должность требует не просто составлять лекарства для королевской семьи, это, фактически, руководитель фармацевтической отрасли всего королевства. Когда же из Баварского королевства получилась Германская империя, наш уважаемый герр Петтенкофер вырос и в своих должностях!

— Господа! По дороге в Мюнхен я заглянул в одно село, в Гессене. Увиденное меня неприятно поразило. Люди живут бедно, рожают много детей и, в тоже время, мало кто из них доживает до взрослого возраста! Мы теряем рабочие руки, мы теряем налоги, мы теряем призывников в нашу доблестную армию! Грязь! Нет, не болото на улицах — это привычно! Грязь в домах и на подворьях! Грязь на руках и обеденных приборах! Про уровень медицины я говорить не буду — его там просто нет! Но нет и понятия о здоровье! Мне кажется, герр Петтенкофер, что даже такие простые правила гигиены, как употребление только кипяченой воды, мытье рук с моющими средствами: щелоком или мылом, баня, хотя бы раз в неделю, правильное питание, это могло бы серьезно снизить смертность, в первую очередь, детскую. Но это только мне так кажется, чтобы принимать какие-то меря, я считаю, что нам необходимо научное обоснование. И я хочу поручить именно этим заняться вас, герр профессор. Сегодня я подписал указ о создании в нашем университете кафедры гигиены, поздравляю вас с должностью одновременно профессора этой кафедры и его заведующего. При кафедре вы получите возможность оборудовать лабораторию по своему усмотрению, финансирование вам выделят самое щедрое. Заказывайте всё, что вам будет необходимо.

— Благодарю, Ваше Величество! Я уверен, что открытие такой кафедры, как и исследовательской лаборатории, более чем назрело[3]. Не могли бы вы составить нам хотя бы небольшой перечень вопросов, на которые хотели бы получить ответы? —