Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ) - Миро Алиса

Марина сняла питчер с углей, используя полу тулупа как прихватку.

Она не стала ждать, пока гуща осядет. Она сделала маленький глоток.

Горячая, горькая, невероятно ароматная жидкость обожгла язык.

Удар кофеина достиг мозга почти мгновенно. Сердце, до этого вяло толкавшее кровь, сбилось с ритма, а потом застучало ровно и сильно.

Пелена с глаз упала. Мысли, бывшие до этого вязкими, как кисель, выстроились в четкую структуру.

— Загрузка завершена, — выдохнула Марина, прикрыв глаза от удовольствия.

Шорох.

Тихий, но отчетливый.

Марина открыла глаза.

За печкой, в густой тени, куда не доставал скупой свет из окна, горели два желтоватых огонька.

Кто-то шумно втягивал воздух носом. Ф-ф-ф. Ф-ф-ф.

Вчерашний глюк выполз на свет. Не полностью — только лохматая голова и нос-пуговка.

Он смотрел на питчер в её руках так, как туземцы смотрели на бусы Кука. С опаской, но с жадным любопытством.

Его нос дергался. Он никогда, за все свои сотни лет жизни в этом срубе, не чуял ничего подобного. Это пахло не хлебом, не кашей, не мясом. Это пахло бодростью и какой-то неведомой, южной магией.

Марина не шелохнулась. Она медленно, очень плавно взяла с пола крышку от питчера (или маленькое блюдце из кейса, если было).

Налила туда немного кофе. Густая, черная жидкость запарила.

Она протянула блюдце к печи, поставив его на пол.

— На, — тихо сказала она. — Попробуй. Это не зелье. Это сила.

Домовой замер.

Потом, молниеносным движением, мохнатая лапка выхватила блюдце и утащила его в темноту.

Оттуда послышалось громкое принюхивание. Потом — осторожное лакание.

Пауза.

И громкий, удивленный чих.

А потом снова лакание, уже быстрое и жадное.

Марина усмехнулась, делая второй глоток.

Кажется, первый клиент у неё уже появился. И он остался доволен.

Кофеин ударил в кровь, как хороший разряд дефибриллятора.

Мир перестал быть враждебным ледяным адом. Он стал проектом. Сложным, запущенным, но перспективным стартапом.

Марина встала посреди избы, уперев руки в боки. Теперь, когда глаза не слезились от дыма, а мозг работал на высоких оборотах, она видела масштаб катастрофы.

Это был хлев.

Стол — массивная столешница из дуба — был покрыт черным, липким слоем жира, в который впиталась пыль веков. Пол — утрамбованная земля вперемешку с соломой, щепками и мышиным пометом. Паутина в углах висела такими плотными гардинами, что из неё можно было шить паруса.

— Санитарная норма: отрицательная, — вынесла вердикт Марина. — Начинаем ребрендинг.

Она закатала рукава блузки (шелк жалобно затрещал, но сейчас было не до жалости).

Химии нет. Воды мало. Тряпок нет.

Марина подошла к печи. Зачерпнула горсть остывшей золы.

— Щелочь, — кивнула она сама себе. — Бабушкин «Пемолюкс».

Она высыпала золу на стол. Плеснула немного драгоценной воды из питчера. Получилась серая абразивная кашица.

Марина достала из кейса нож — не столовый, а тот, которым вскрывала упаковки. Сталь была острой.

Она вонзила лезвие в культурный слой на столешнице.

Шкряб.

Звук был мерзким, но результат — мгновенным.

Нож снял черную стружку, похожую на пластилин. Под ней показалось дерево. Не гнилое, а светло-желтое, живое, твердое как кость.

— Отлично, — пробормотала Марина, входя в ритм. — Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Физический труд работал лучше любого психотерапевта. С каждым движением ножа, с каждым сантиметром отвоеванной чистоты уходила паника. Она просто чистила стол. Простая, понятная задача с видимым результатом.

Вдруг краем глаза она заметила движение.

Серая тень метнулась по стене.

Афоня.

Эфиопия Иргачефф подействовала на русскую нечисть непредсказуемо. Вместо бодрости домовой словил гиперактивность.

Обычно вальяжный и ленивый хранитель очага превратился в мохнатую молнию.

Он не бегал — он телепортировался.

Вот он на печи. Бац! Он уже на балке под потолком.

Афоня чихнул — громко, раскатисто — и начал скидывать паутину вниз. Он не сметал её, он срывал её лапами, бормоча что-то быстрое и неразборчивое, похожее на пулеметную очередь. Пауки в ужасе десантировались на пол.

Марина потянулась к ларю, где видела кусок старой ветоши, чтобы стереть грязь.

Тряпка взмыла в воздух сама.

Она пролетела через комнату и шлепнулась прямо в руку Марине. Влажная, уже смоченная водой.

Марина подняла голову.

Афоня сидел на полке для посуды, болтая ногами с такой скоростью, что они сливались в пятно. Глаза у него горели фарами дальнего света.

Он требовательно постучал ложкой: мол, «Чего стоим? Работай, женщина! Энергия прет!»

— Хороший сервис, — усмехнулась Марина. — Надо ввести KPI.

Работа закипела. Это был дуэт человека и магии. Марина скребла, Афоня мел. Веник в углу плясал сам по себе, поднимая столбы пыли, которую тут же вытягивало в печь благодаря адской тяге.

Через час стол сиял. Пол был выметен до твердой, глиняной корки.

Марина разогнулась, чувствуя приятную боль в пояснице.

— Фух. Теперь инвентаризация склада. Афоня, что у нас есть?

Домовой, услышав свое имя, сорвался с места.

Он нырнул под широкую лавку, в самый темный угол, куда Марина боялась даже смотреть.

Послышался грохот, звон и возмущенный писк мышей.

Из-под лавки вылетел дырявый валенок. Потом кусок сгнившей упряжи. Потом треснувшая крынка.

Афоня вошел в раж. Он проводил генеральную зачистку территории.

Дзынь!

Звук был другим. Металлическим. Глухим, но благородным.

Афоня выкатил на середину комнаты что-то круглое и мятое. Следом вылетел еще один предмет, поменьше. И еще один.

Марина подошла ближе.

Это была посуда.

Не глина и не дерево.

Зеленовато-черные от времени, покрытые патиной и копотью, но узнаваемые.

Большой котел с ручкой. Ендова с носиком. И два глубоких ковша на длинных ручках.

Марина подняла один ковш. Тяжелый. Холодный.

Она потерла бок ковша пальцем, смоченным слюной и золой. Нажала посильнее.

Чернота поддалась.

Под слоем окислов блеснул красный, теплый металл.

— Медь, — выдохнула Марина. В её глазах зажегся профессиональный огонек.

Она повертела ковш. Дно толстое, стенки добротные. Ручка приклепана намертво. Форма — идеальная для равномерного прогрева.

Конечно, это не джезва Soy из цельного листа меди с серебряным покрытием внутри. Это грубая работа местных кузнецов. Но это медь. Лучший проводник тепла после серебра.

— Афоня, — сказала она, глядя на домового, который висел вниз головой на балке и наблюдал за ней. — Ты понимаешь, что ты нашел?

Она подняла ковш, как кубок.

— Это не утиль. Если это отчистить, отполировать песком и кислотой… Это оборудование. На этом можно варить.

Она представила, как эти пузатые медные ковши, начищенные до зеркального блеска, будут смотреться на фоне беленой печи. Огонь, медь, запах кофе.

Это был стиль.

— Поздравляю, коллега, — Марина улыбнулась впервые за сутки по-настоящему. — У нас есть материальная база.

Глава 1.6

Ликвидация активов

Голод перестал быть просто ощущением пустоты в желудке. Он стал вибрирующей, тошной болью, от которой темнело в глазах. Кофеин дал энергию мозгу, но телу нужны были калории.

Марина подошла к выходу, но замерла.

Она посмотрела на себя.

На ней был грязный, вонючий мужской тулуп. Под ним — тонкая шелковая блузка цвета слоновой кости и дизайнерские брюки. На ногах — изящные ботильоны, уже поцарапанные ледяной коркой.

— Иностранная шлюха, которую ограбили разбойники, — мрачно констатировала она. — Или городская сумасшедшая. В таком виде меня либо камнями закидают, либо изнасилуют в первом же переулке. Нужна мимикрия.

Она вернулась к ларю.

Афоня уже выпотрошил его содержимое. На дне, вперемешку с трухой, валялось какое-то тряпье.