Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий

Пока она сушила волосы, я вышел в комнату, сдёрнул с кровати покрывало, достал из мини-бара газировку, налил в стеклянные стаканы. Вскоре появилась и Настя.

— О, точно, — кивнула она, увидев газировку. — Там, как в бане было.

Настя была красной, разгорячённой, с распушёнными волосами. Я улыбнулся.

— Что? — поймала она мой взгляд. — Страшна, зараза? Как пугало, да?

— Нет, — слегка улыбнулся я. — Нет… Это… очень мило…

— Блин… Капец… Не смотри на меня…

Я подошёл ближе.

— Ну пожалуйста…

— Тише, — сказал я и взял из её руки стакан.

Поставил его на стол, рядом с телеком. Потом протянул руку и щёлкнул выключателем, комната погрузилась в полумрак. Из окна полился сказочный свет, усиленный не прекращающимся снегопадом.

Я взялся за пояс её халата, ослабил узел и потянул за кончик. Настя замерла.

— Страшно? — тихонько спросил я.

Она молча кивнула и повела плечами, освобождаясь от белого махрового полотна.

— А тебе? — прошептала она.

— Очень…

— Я ещё никогда…

Её руки скользнули по моей груди, коснулись шрама, поднырнули под вырез халата и стянули его с плеч. Я дотронулся кончиками пальцев до её плеча, по её телу прошёл разряд и она глубоко вздохнула. Стояла передо мной, тонкая, звонкая, смятенная. Я чуть наклонился, подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, как пушинка.

— Не бойся, — прошептал я, коснувшись губами её губ и аккуратно положил на постель.

— Серёжа… — прошептала она. — Я…

Она замолчала, не договорила, подвинулась и взяла меня за руку.

— Иди… иди сюда…

Я наклонился к ней, а она потянула мою руку и положила себе на грудь, небольшую, гладкую, упругую и странно тяжёлую. Мне показалось, что вдруг снегопад ворвался в наш номер. Закружили, заметались лоскутки, на этот раз мягкие и тёплые. Шёлковые.

Я чувствовал невесомые касания, лёгкое дыхание, нежный аромат и радость пробудившейся жизни, отчаявшейся и вдруг обретшей то, что было наваждением и сладкой запретной мечтой.

Настя прижималась ко мне, впуская гораздо глубже, чем можно ждать от любви тел. Она хотела поместить меня прямо в центр себя, в самое сердце. И моё собственное сердце отзывалось на это учащённым стуком и тягучим томлением.

Я сжимал её плечи, гладил руки, касался губами раскалённой, наэлектризованной и влажной от пота кожи, целовал раскрытые жадные губы, ласкал её волосы, пахнущие розами и чем-то ещё, загадочным и пряным…

Наступала ночь…

Утром глаза её сияли, как два кохинора.

— Серёж…

— М-м-м…

— Ты спишь?

— М-м-м…

— Или делаешь вид?..

— Калара Захаровна, дайте поспать…

— Что⁈ Ах, ты!!! Что ещё за Клара⁈

— Клар у Карлы украл коларлы…

— Какие ещё коларлы? — захохотала она.

Я положил ей на голову подушку, прижал и устроился сверху, но она вывернулась, уселась по-турецки вырвала у меня эту подушку и огрела ей же.

— Серё-ё-ж…

— А…

— Неудобно перед горничной…

— Почему…

— Блин… ну, неудобно… — сказала она, смутившись, и добавила одними губами, — пятно…

Я улыбнулся.

— Это ничего, Насть. Дело молодое. Раньше такие пятна из окон вывешивали. Оставим ей наши извинения. Иди ко мне…

Она подползла, обняла, положила голову на грудь.

— Показывай, — потребовал я.

— Что? — удивилась она.

— Показывай, Настя, ты знаешь, что.

— Не знаю я, — помотала она головой.

— Знаешь-знаешь, — хмыкнул я, запуская пальцы ей в волосы. — Давай. Всё равно, придётся показать.

— Нет, — сказала она уже не так уверенно, поворочалась, села и потянулась за своим телефоном. — Ладно, но только один раз. То есть… вот это всё было только для того, чтобы посмотреть фоточки?

Фотки были просто огонь. Чувственные, жаркие, а некоторые — целомудренные. Драматичные, легкомысленные, смешные, печальные… И… действительно, очень взрослые. В них читались и бунт Афродиты, и природная мудрость, и подростковая неуверенность, и принятие законов вселенной. Фотографии не для пролистывания на переменках.

— Никому больше не показывай, — сказал я.

— Не понравилось? — затаив дыхание, спросила она.

— Очень понравилось, поэтому не показывай. Они только мои.

— Так я и хотела, — немного грустно кивнула она. — Ты не представляешь, как мне… как мне жалко, что их видел кто-то ещё, кроме тебя…

— Больше не увидит, — кивнул я и представил лицо талантливого мальчика.

Представил и тут же отогнал видение. Сейчас думать о нём не хотелось. Время ещё будет. Подумаем.

На лыжах мы не катались.

— Не то, чтобы побаливает… — снова смутилась Настя, и я прижал её к себе, обнял.

Мы позавтракали и валялись в постели, запретив делать уборку в номерах. Гуляли, ели что-то вкусное и снова падали в кровать. Просто лежали. Или почти просто… Потом снова гуляли и в изнеможении валились в постель.

А на следующее утро за нами приехала машина, ворвалась в сказку и разбила наш снежный шар. Снегопад закончился, потеплело и мы поехали домой. Вернее, по домам.

— И что нам теперь делать? — грустно спросила Настя, положив голову мне на плечо.

— Что делать? — кивнул я и провёл рукой по её волосам.

Они были упрямые и густые.

— Делать, что должны. Ходить в школу, в Новую галерею, на работу. Делать обычные дела.

— А как же… А как же мы? Что с нами?

— С нами? — переспросил я. — Не знаю. Наверно, всё будет хорошо. Я буду отстреливаться, а ты будешь подтаскивать ящики с патронами. Вдвоём против всего мира. Это наш секретный план. Тайный заговор.

— Это я могу, — кивнула она. — А когда мы всех победим?

— Можем выйти на пенсию. Как тебе идея?

— Договорились, — серьёзно ответила она. — Я готова.

Утром она зашла за мной пораньше.

— Ты сегодня рано, — удивился я, открыв дверь.

— Ну, а как? — кивнула она торопливо расстёгивая пуговицы. — Подумала, что перед школой можно успеть сделать что-нибудь хорошее. Прикинь? А потом весь день в школе будто в розовых очках будешь ходить.

— Это да, — засмеялся я. — Все два урока. Потому что первые четыре мы с тобой точно пропустим.

— Да и ладно, потом догоним, — тоже засмеялась она. — Смотри, у меня тут специальная юбка такая, чтобы…

Она не договорила. В дверь снова позвонили. На пороге стоял незнакомый мне лейтёха в следкомовском мундире, а позади него со скучающим видом топтались младший и старший сержанты из патрульно-постовой.

— Сергей Иванович Краснов? — кивнул лейтёха и протянул лист бумаги. — Это повестка. Вы вызываетесь на допрос в СК РФ в качестве подозреваемого в совершении покушения на убийство. Собирайтесь.

— Красивенький… — прошептала Настя, — не ходи, а…

3. В мрачных казематах

Я внимательно посмотрел на парней, пришедших за мной. Они выглядели совершенно спокойно, даже скучно. Рутина их не особо интересовала, эмоции «пассажиров» давно перестали служить развлечением. У всех одно и то же. Скучно.

Я кивнул и взял повестку из рук лейтёхи. Подписана она была майором Сучковой. Вариантов было несколько. Садыка я отмёл сразу, хотя он и мог повлиять, чтобы дело, скажем, Харитона снова всплыло на поверхность.

Он, полагаю, имел контакты и ниточки в чужих ведомствах. Но по моим расчётам и представлениям Садык сейчас должен был ориентироваться на Панюшкина, то есть на Усы, ведь именно на его тачке, вернее, на тачке его ЧОПа, увезли похищенного Сергеева.

Да и сам он пропал при невыясненных обстоятельствах. Испарился. И, возможно, у Садыка уже появились данные о том, что человек, похожий на Панюшкина, но совсем с другим именем отчеством и фамилией, пересёк границу Российской Федерации. Выехал за рубеж, в Турцию. И где он находился сейчас — было неизвестно. К тому же, Харитон, как известно был полностью мёртв, а в повестке говорилось не об убийстве, а о покушении.