Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий

— Я все ваши предостережения помню. Более того, всегда действую, как вы меня поучали. Закон не нарушаю, школьные власти уважаю.

Я чуть усмехнулся.

— Если бы помнил, — назидательно ответила она, — не пытался бы человека убить.

— А могу я поинтересоваться, какого именно человека?

— А ты что, ещё кого-то убивал в недавнем времени? — ощерился начальник. — Со счёта сбился, вспомнить не можешь?

— Вообще-то, нет, — хмыкнул я, — никого пока даже не пытался…

— Дай-ка, раздражённо ответил он и пошевелил пальцами перед носом Жанны.

Она сверкнула глазами и молча вложила ему в руку лист бумаги.

— Так… — кивнул он и начал читать. — Удар по промежутку между основанием носа и верхней губой может быть опасен из-за особенностей анатомического строения этой зоны. В области складки проходят кровеносные сосуды, соединённые с сосудами головного мозга, а также нервные окончания. Возможные последствия…. Э-э-э…. Болевой шок… Даже лёгкий удар в эту область может вызвать острую боль и вызвать потерю сознания. Более сильный удар может привести к смертельному исходу.

— Неужели? — хмыкнул я, сразу поняв, откуда дуют ветры. — Вы решили в теоретических вопросах разобраться?

В общем-то вступительная часть сразу всё расставила по местам и то, что я пригласил защищать себя именно Нюткина показалось мне забавным, и я улыбнулся. Он должен был оценить этот ход.

— И в практических тоже, — злорадно ответил свинопотам и снова потряс рукой перед лицом Жанны.

Она дала ему следующий документ.

— Так… — насупился шеф, бегая заплывшими глазками по строчкам. — Так… заключение врача-травматолога… Пациент, дата осмотра, место оказания помощи… Вот…жалобы при поступлении. Угу… На резкую боль в области лица, затруднение носового дыхания, носовое кровотечение, головную боль, головокружение, тошноту, болезненность при открывании рта. Так, это он жалуется, это нас не е. А вот… данные инструментальных исследований по результатам КТ в скобках рентгенографии костей лицевого черепа выявлено…

Я отвернулся к окну.

— Ты слушаешь, умник? — оторвался от листка и бросил на меня взгляд. — Слушай-слушай.

— Я в этом ничего не понимаю, — пожал я плечами. — Я не спец.

— Ну-ну, — хмыкнул, шеф, переворачивая листки. — Тогда сразу диагноз… Так… Закрытая черепно-лицевая травма. Многооскольчатый перелом костей носа со смещением. Перелом передней стенки верхнечелюстной пазухи слева. Перелом альвеолярного отростка верхней челюсти. Обширная гематома и отёк мягких тканей лица. Травматический гемосинус. Сотрясение подтверждено клинически. Не спец, да?

— Такое чувство, будто это не СК, а травматология, — кивнул я.

Это заключение было полной хренью. Должно было быть полной хренью. Я бил не настолько сильно. Однозначно.

— Заключение, — прочитал шеф и хохотнул. — Гляди-ка, у них тоже заключения бывают. Слушай. Выявленные повреждения относятся к категории тяжёлых телесных повреждений, так как сопровождаются переломами лицевых костей черепа, нарушением анатомической целостности и функции органов дыхания и жевания, выраженным болевым синдромом, а также представляют потенциальную угрозу для жизни без своевременного медицинского вмешательства. Причинно-следственная связь между полученными повреждениями и воздействием значительной механической силы тупым твёрдым предметом — прямая. Понял, да? Прямая!

Я покачал головой, потому что это была очевидная фальшивка.

— Пациент нуждается в стационарном лечении и оперативном вмешательстве, длительной реабилитации. Срок временной утраты трудоспособности ориентировочно составляет не менее девяноста суток, с возможными отдалёнными последствиями в виде стойких функциональных и косметических нарушений. Врач-травматолог, подпись, печать медицинского учреждения… Ну что скажешь, Краснов?

— Вообще не понимаю, о чём речь. Думаю, вам следует поговорить с моим адвокатом.

— А вот ещё бумажонка, — злорадно усмехнулся шеф и протянул руку к Жанне. — Алло, гараж, проснись. Характеристику мне подай!

Жанна с недовольным видом переложила несколько бумажек в раскрытой папке, нашла нужную и подала своему боссу.

— Вот, — усмехнулся он, принимая документ. — Характеристика. Краснов С. И. являлся участником спортивной секции рукопашного боя. За период занятий проявил дисциплинированность, физическую выносливость и определённые спортивные успехи, демонстрировал способность к освоению технических приёмов. О недопустимости применения приёмов боевого самбо вне тренировочного процесса был своевременно и неоднократно проинформирован. Соответствующее обязательство подписал лично. В настоящее время от занятий в секции отстранён в связи с проявлениями неспровоцированного насилия, несовместимыми с требованиями спортивной дисциплины и принципами спортивного поведения. Тренер Тер-Антонян И. А. Подпись. Дата.

Шеф радостно растянул в улыбке жирные губы и отдал бумажонку Жанне.

— Ну что, Краснов? — ухмыльнулся он. — Видишь, какая у нас тут картина маслом вырисовывается?

Разумеется, эта характеристика была стопроцентным фальшаком. Я был абсолютно уверен, что Краб бы такое про меня не написал ни при каких условиях.

— Что за делириум, господа начальники? — покачал я головой и усмехнулся, хотя картинка рисовалась не такая уж и весёлая.

— Не юродствуй, Краснов, ты подозреваешься в совершении тяжкого преступления. Ты действовал с особым цинизмом на глазах у нескольких десятков школьников и практически на виду у директора школы. У пострадавшего была зафиксирована длительная потеря сознания, а после того, как его откачали — частичная амнезия, неспособность полноценно двигаться, а следовательно и ещё много чего. А тебе, я смотрю, вообще, ни жарко и ни холодно. Только бла-бла-бла и ничего толкового.

— Что вы можете сказать по этому поводу, Краснов? — поинтересовалась Жанна, и сделала очень большие глаза, отчаянно семафоря, чтобы я не вздумал сказать хоть что-нибудь. — Вы признаётесь в совершении указанных действий?

— Ничего не понимаю, — сказал я с удивлением и пожал плечами. — Это же бред какой-то. Похоже, нужно всё-таки дождаться моего адвоката. Совершенно ясно, что вы пытаетесь меня сломить и заставить оговорить самого себя.

— Ну что же, — развёл руками шеф Жанны. — Давай, Сучкова, работай. Отправляй этого умника в комнату для допросов, а когда появится Нюткин, ломай его полностью.

— Поняла, — коротко ответила она и кивнула.

Боров выкатился из кабинета, а Жанна остановила запись.

— Ты чё, Серёга? С ума спрыгнул? Ты как умудряешься так жёстко хернёй страдать? На это же время нужно.

— Жанна, — развёл я руками. — Нет, я понимаю, долг, борьба с преступниками, но ты почему меня не предупредила заранее? Ты же эти бумажки два дня собирала, не могла звонок сделать? Принципиальная такая?

— Не ори на меня, услышит кто-нибудь.

— Не ори… — покачал я головой. — Пипец.

— Я не знала ничего, — пояснила Жанна. — Мне материалы полчаса назад всучили. На, типа, разбирайся. Я ни сном, ни духом не знала. Не совсем же я сука, предупредила бы тебя. Ты только не фамильярничай особо, а то меня с этого дела сорвут, и всё веселье вмиг закончится. Ладно, давай будем перебираться в комнату для допросов. Ты не паникуй, главное и Нюткину не доверяй. Зря ты его выбрал. Но ничего. Я тебе другого адвоката найду.

Она вызвала конвой и дала распоряжение. Меня вывели, провели по лестнице, спустили в подвал и засунули в помещение, в котором мы уже были в прошлый раз. Я уселся на табурет, прикрученный к полу и стал ждать, оглядывая серые мрачные стены.

Жанна пришла довольно скоро. Прошла, поцокав каблуками, и уселась напротив меня за стол.

— И что это за херота? — нахмурилась она.

— Эх… Жанна Константиновна, — хмыкнул я, — совершенно не вызывает сомнения, что материалы сфабрикованы, и кто-то решил устроить всю эту комедию, для того, чтобы иметь возможность на меня надавить. Я глубоко в этом убеждён. И буду, кстати, благодарен, если ты сумеешь развалить хоть что-нибудь из этого бреда.