Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Нам пришлось немного подождать. Оставшиеся два великана стояли неподвижно, как изваяния, лишь их глаза следили за нами. Наконец, со стороны стены донесся скрип, и массивные бревенчатые ворота медленно приоткрылись. Рыжебородый вернулся и махнул нам рукой — следуйте.

Наш конвой — двое спереди, один сзади — повел нас внутрь. Только теперь, проходя через ворота, я смог в полной мере оценить масштаб и устройство поселения.

Конусы шалашей, словно гигантские еловые шишки, вырастали прямо из земли, образуя ровный круг вокруг огромного, вечно дымящегося кострища. Их конструкция была гениальна в своей простоте: живые деревья, заваленные под углом, создавали прочный каркас, утепленный шкурами, дерном и мхом.

Однако нас не повели сразу к центру. Главарь коротко бросил что-то своим спутникам и указал на ближайший шалаш, стоявший почти вплотную к внутренней стороне стены. Рыжебородый кивнул, раздвинул тяжелую шкуру, служившую дверью, и жестом пригласил нас внутрь.

Вход был низким — не более полутора метров, — нам с отцом пришлось пригнутся, великаны видимо вообще вползают сюда. Я проскользнул следом, ощутив, как плотная медвежья шкура, пропитанная запахом дыма и жира, коснулась моего плеча.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Пол уходил вниз — землянка глубиной больше метра позволяла даже великану стоять в полный рост под коническим сводом из переплетенных стволов. Стены были завешаны толстыми шкурами — медвежьими, оленьими, кабаньими — и кое-где проложены слоями папоротника и лопуха, создававшими дополнительную защиту от холода. В самом центре находилось небольшое кострище, обложенное закопченными камнями; над ним в вершине конуса виднелось круглое отверстие, через которое уходил дым. Прямо под ним стояла деревянная, оббитая кожей крышка, явно служившая для него задвижкой.

Под ногами мягко пружинила толстая подстилка из перепревших листьев — сантиметров двадцать, не меньше, — поверх которой были небрежно брошены шкуры. Вдоль стен землянки виднелись углубления, выстланные мехами — спальные места. В нишах, вырытых прямо в земляных стенах и укрепленных корнями, стояли глиняные горшки и плетеные корзины с запасами. Пахло густо и плотно: дым, прогретые шкуры, сырая земля, пот и что-то еще — тяжелое, звериное.

Отец осмотрелся, затем опустился на одну из шкур у очага, приглашая меня сесть рядом. Охранники остались снаружи, но я чувствовал их присутствие за шкурой-дверью.

— Это сторожка, — тихо сказал Роберт, переходя на шепот. — Здесь живут те, кто дежурит у ворот. Пока вождь решает, принимать ли нас, мы подождем здесь.

Я кивнул, продолжая разглядывать жилище. У входа была связка факелов из смолистых веток — для освещения по ночам. В одной из ниш я заметил вертикально стоящий широкий плоский камень, видимо служивший обеденным столиком и пару выгородок в дальних углах из плотно сбитых обтесанных бревнышек, видимо служивших шкафами. Все было грубо, но функционально.

— Все шалаши построены одинаково? — спросил я вполголоса.

— В основном да, — отец кивнул, явно рад возможности отвлечься от напряженного ожидания. — Видишь, как они используют живые деревья? Сосны и ели наклоняют к центру, связывают верхушки, получается достаточно высокий конус. Снизу жилище обкладывают камнями — это и от влаги с ветром защита, и крепление и отражатель тепла обратно. И землянку роют для того же. Стены либо шкурами завешивают, либо, если шкур не хватает, папоротником и лопухом, но тогда просят или шамана или егерей, что бы заговор или чары от пожара наложили. Дым выходит через отверстие наверху или так и остается в шалаше, если его топят по-черному.

Он обвел взглядом пространство вокруг нас, словно оценивая каждую деталь.

— Таких конусов здесь около двадцати, все кругом вокруг центрального костра, — продолжал он. — Но поселение — это не только шалаши. Видел, когда шли, навесы на столбах?

Я кивнул. Мельком заметил несколько открытых построек.

— Это общие места, — пояснил отец. — Под одним собираются на советы, вождь там объявляет решения. Под другими работают: шкуры обрабатывают, оружие и инструменты точат, корзины и верши плетут. Крыши из веток и шкур, опоры — толстые бревна. Дальше, ближе к краю, стоят коптильни — маленькие домики, в них мясо и рыбу коптят. Рядом решетки для сушки на солнце. Еще есть ямы-хранилища: выкопаны глубоко, обложены камнем, закрыты деревянными крышками, сверху камни кладут, чтобы звери не разрыли. Там зерно, орехи, рыбу хранят. Ее они могут переложить с травами в такую яму и потом в ферментированном виде есть. Загоны иногда делают, для живности временной, но редко.

— А остальные великаны племени? — спросил я. — Не все же здесь живут.

Роб покачал головой.

— Это только центральный круг, «круг у костра». Основная часть племени здесь, но есть и другие поселения. В горах, — он кивнул в сторону гор, едва различимых через щель в шкуре, — в пещерах живут старики и те, кто любит одиночество. Камень тепло держит лучше, если вход правильно закрыть. Там душ пятьдесят, может, чуть больше. В лесу есть охотничьи станы — временные лагеря. Простые шалаши, костры, пара перекладин для трофеев. Охотники уходят на несколько дней, там и ночуют. Таких «лесных» около тридцати. А у озер, — он сделал паузу, вспоминая, — полуземлянки стоят, крыши из камыша и тростника. Рыболовы там живут, около двадцати семей. Они племя рыбой кормят.

Я быстро посчитал в уме.

— Получается, всего в племени около двухсот пятидесяти — трехсот великанов?

— Примерно, — подтвердил Роберт. — По последним данным егерей — около двухсот семидесяти. Для великанов это много. В Европе племена мельче, но анклавы расположены ближе друг к другу, в Америке примерно такие же. Здесь, в Британии, маги берегут гигантов — лечат, дают еду, одежду, инструменты. Это симбиоз, хрупкое равновесие.

Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы я, ребенок, смог его понять.

— Великаны дают нам материалы — кости, шкуры, рога магических зверей, редкие травы, которые растут только в их лесу. А мы, маги, даем им зерно, ткани, одежду, железо, лечим от болезней. Без этого племя давно бы вымерло. Но самое главное не это. Самое главное — их шаманы… их магия помогает этому лесу оставаться живым и полным дичи.

Отец посмотрел на меня, проверяя, слушаю ли я. Я внимательно смотрел на него, и он продолжил, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Понимаешь, их магия — стихийная, духовная, первобытная. Она заставляет магические растения расти лучше и активнее. Из-за этого в лесу появляется больше не только обычных, но и волшебных животных, которые питаются этими растениями. Получается замкнутый круг: великанам — всегда есть на кого охотиться, а нам, волшебникам, — всегда есть, где собрать редкие ингредиенты и что собирать. Лес остаётся живым, не истощается. Это выгодно всем. И этот баланс держится на честном слове и древних традициях.

Его голос был серьезным, и я понял: отец знал об этом мире больше, чем я предполагал. Эти магики — великаны — балансировали на грани, и магическое сообщество держало их на плаву, но не из альтруизма, а ради взаимной выгоды. Вопросом, конечно, является в чью пользу смещен баланс.

Входная шкура качнулась, и в проеме показалась огромная тень. Один из наших конвоиров что-то гортанно прорычал. Отец поднялся.

— Нас зовут, — сказал он. — Вождь принял решение. Пойдем.

Мы прошли вглубь поселения по утоптанной, местами вымощенной плоскими камнями земле.

Запах здесь был еще гуще: к дыму и жареному мясу примешивался тяжелый дух пота, сырой земли и чего-то кислого, металлического — вероятно, свежей крови. Великаны, попадавшиеся нам на пути, останавливались и провожали нас долгими, немигающими взглядами. Дети, ростом уже даже выше моего отца, выглядывали из-за спин матерей, с любопытством разглядывая меня, мелкого и странно одетого пришельца.

Наш путь закончился у центрального костра. Там, в кругу старейшин и самых сильных охотников, нас уже ждали. И среди всех этих огромных, суровых фигур я увидел одну, что выделялась даже на их фоне. Женщина-великан, мощная, как скала, с длинными, немного вьющимися темно-русыми волосами. Она смотрела на меня, и в ее серых, глубоко посаженных глазах я увидел вселенскую тоску. Фридвульфа — моя мать.