Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

— Хватит, — сказал я. — И тот, и другой правы. Но строить будем передвигающиеся крепости на лошадиной тяге. Всё обошьём щитами, щели ощетинятся копьями. Внутри будет по две три пушки вместе с арбалетчиками. Именно эти крепости мы подкатим ко рвам и проломим защиту противника.

Я начертил углём простенькую, но понятную схему гуляй-города, дал всем посмотреть. И пусть мы скорее всего не уложимся в два дня, но такого хода татары от нас наверняка не ожидают.

Пронский почесал бороду.

— А ежели враг, пока мы эти крепости подводим, по флангам ударит?

К вечеру мы более-менее составили план.

Выглядел он так. Передний край держат пешцы с копьями, сомкнутым строем. Перед центром, где встанут главные силы орудий, выставляются гуляй-города, которые ещё предстояло собрать. Благо колёс запасных было заготовлено в поход достаточно. А если нет, то с телег снимем. Пушкари бьют из «городов», сперва ядрами по дальним рядам и коням. И если враг выскочит бьём картечью в упор. Между городами, можно сказать прикрываясь ими, будут стоять копейщики, а за ними арбалетчики и лучники. И это не считая тех, что будут внутри крепостей.

На обоих флангах Холмский ставит по десятку орудий, заряженных картечью и до поры молчащих. Если татары всей силой навалятся на центр, фланговые пушки ударят им во встреч, не сходя с места.

Конница стоит за полками, и ждёт своего часа, готовая войти в брешь либо ударить, когда враг увязнет.

Курмышские с гранатами, в запасе, у меня под рукой, для того участка, где будет горячее всего. Иван при мне, под охраной Григория, Семёна, Ивы и тридцати дружинников. Лазарет — в тылу за обозом, на Фёдоре и учениках.

— Ну вот, –сказал я обрадованно, что этот тяжелый день закончился.

— На бумаге всё складно, — хмыкнул Холмский. — А как на земле выйдет — поглядим.

— Завтра с утра начнём строительство гуляй-городов, размечаем поле и гоняем людей. Заодно посмотрим какие слабые места есть у нашего плана… а они будут наверняка. Потом снова соберёмся и подумаем, как устранить эти бреши.

Наконец-то все начали расходиться.

— Дельный план, — сказал Ярослав оставшись со мной один на один. — Правда, я щиты как стену представлял. А ты какие-то гуляй-города выдумал.

— Ярослав, ты подал просто блестящую идею. И когда я буду писать отчёт Марии Борисовне о том, как мы разбили казанское войско, она узнает, кто вложил наибольший вклад.

— Спасибо, — сказал Ярослав. Он тяжело вздохнул. — Как же моей семье повезло, что мы теперь родичи.

— Ярослав, ты ещё расплачься, — усмехнулся я.

— Ой, да ну тебя! — улыбнулся он и, похлопав меня по плечу, таким образом прощаясь, покинул мой шатёр.

Вот только, в отличие от своих соратников, спать я не лёг, а стал вытягивать из памяти знания, чтобы нарисовать как можно более подробную схему «гуляй-города».

— «Эх, и почему я не подумал о нём в Москве? — размышлял я. — Отработал бы сборку… в конце концов мог бы понаделать их дома, потом разобрать и перевезти сюда. НО НЕТ ЖЕ! Мы не ищем лёгких путей…!»

Глава 25

Здешние сколотили бы глухую стену на полозьях, поставили за ней лучников и считали бы дело сделанным. Меня же это не устраивало. Мне нужна была передвижная коробка, в которую влезут две пушки, сорок арбалетчиков и запас всего нужного.

Начали с основания. Я велел взять две длинные дубовые жерди в качестве продольных балок, они шли по земле как полозья у саней, только толще и грубее. Поперёк положили брусья, связали их не гвоздями, а врубками вполдерева и проложили коваными скобами, которых у меня был небольшой запасец, взятый мной из Москвы. Но если даже мне их не хватит, то на этот случай были походные кузницы.

Вовремя сообразил, что гвозди в таком деле откровенная дрянь, на тряске могли вылезти или расшататься. А врубка с нагелем должна была удержаться и под отдачей пушки, и под ударом конной туши. Пол настелили из плах в два слоя, крест-накрест, чтобы под ногами не играло, и чтобы лафет не проваливался. Получилась платформа сажени четыре в длину и сажени две с половиной в ширину. Громоздкая, тяжёлая, но это и была вся затея… дом на колёсах, который не опрокинуть.

Колёса… Боже… это была отдельная морока. Обычные тележные были тонкими, и они уходили в сырое поле. Я приказал ставить широкие, как у тех телег, на которых везли лес и орудия. При этом распорядился ставить колёса по три пары вдоль каждого полоза. Шесть колёс с одной стороны, шесть с другой, двенадцать на всю махину. Оси поставили кованые, а ступицы я велел набивать салом, чтобы колеса крутились с меньшим сопротивлением.

Стены поднимали из двойного теса. Не из одного слоя досок, а из двух, и между ними засыпали утрамбованную землю на ширину ладони. Расчёт был на то, что одну доску стрела пробьёт, а землю за ней… нет. Тем временем вторая доска удержит землю на месте. В итоге должна была получиться бронированная коробка, которую и тюфяк не сразу прошибёт, если бить не в упор. Стены ставили не намертво по кругу, а собирали из готовых щитов, навешенных на стойки. Это давало две выгоды. Первая, перевозить можно разобранными, плашмя на телегах. Вторая, если щит расколют, его можно было снять и повесить новый.

Высоту я задал в полтора человеческих, чтобы арбалетчик стоял за стеной в полный рост и стрелял через верхний край или в бойницу не нагибаясь. Бойницы прорезали узкие снаружи и широкие внутри с раструбом. Так стрелок сможет видеть поле и пустит болт куда надо, при этом попасть в него ответной стрелой почти невозможно.

Под пушки в передней стене вырубили две амбразуры. Широкие, с раструбом наружу, чтобы картечь шла веером, а не била в одну точку. Сами пушки поставили на свои колёсные лафеты, а под колёса набили брусья-упоры, чтобы при выстреле орудие откатывалось ровно, а не плясало по всему настилу, давя людям ноги. Откатится, упрётся, пушкари его обратно выкатят, зарядят и пальнут.

Сверху накрыли всё навесом. Двускатным, из плах, обмазанных снаружи сырой глиной с песком — от зажигательных стрел. Татары любили пускать горящие стрелы на крыши, а тут она шлёпнется в мокрую глину и зашипит, и всё. Навес я поднял на стойках так, чтобы между ним и стенами оставалась щель в ладонь, для дыма. Иначе при стрельбе двух пушек в закрытой коробке люди просто-напросто задохнутся. Дым должен уходить, иначе вся затея превратится в братскую могилу на колёсах.

Внутри, кроме пушкарей и сорока арбалетчиков, надо было разместить припас пороха, ядер, картечи и болтов. Когда мы всё это уместили, получилось, что внутри ступить негде…. Но это лучше, чем выбегать под вражеские стрелы.

Тягу посадили на пять коней. Запрягли их цугом, то есть по одному в ряд, вереницей, потому что в ширину коробка узкого прохода не давала. Пять коней эту махину с места стронут и потащат, но медленно, шагом. И уже сейчас я видел и осознавал, что поворачивать гуляй-город станет отдельной мукой. Машина выходила корявая и неуклюжая. На поворотах коней придётся распрягать и разворачивать всё, ставя рычаги. Зато в лоб она перла как стена, и что конница, что стрелы её вряд ли возьмут.

На пятый день первый гуляй-город был собран целиком, и мы тут же прогнали его по полю порожняком. Я смотрел на него и едва не плевался. Скрипит, кренится, одно колесо то и дело зарывается, даже, казалось, что кони ругались матом…

Громадина ползла версту чуть не полдня. Конечно, я утрирую, но скорость оставляла желать лучшего. НО ГЛАВНОЕ — ОНА ПОЛЗЛА! Доползла до размеченного рубежа, встала, пушкари выкатили стволы в амбразуры, арбалетчики разобрали бойницы, и я понял, что штука рабочая. Пускай некрасивая и неповоротливая, но рабочая. Мне на войне нужна не красота, а чтобы враг до моих людей не дотянулся.

Я обошёл готовый гуляй-город кругом, постучал по стенам, поковырял врубки кинжалом, проверил, как сидят щиты на стойках. Засыпал землю поплотнее там, где между досками осталась слабина. Велел добавить ещё один упор под пушечный лафет… потому как первый при пробном выстреле треснул.