Один раз поисковая группа прошла совсем близко — я видела свет их фонарей сквозь ветви и слышала разговор. Они говорили обо мне, о том, что я могла заблудиться или пораниться, что ночью в лесу опасно. Родерик был с ними — его голос, отдающий приказания, я узнала бы из тысячи. Он звучал встревоженно, даже отчаянно, но я не позволила себе поверить в искренность этого беспокойства. Не после того, что видела.
Я затаилась, почти не дыша, пока они не ушли дальше. А потом продолжила свой путь, стараясь двигаться как можно тише.
Время тянулось бесконечно. Каждый шаг требовал всё больше усилий, ноги болели, голова кружилась от усталости и тревоги. Но я продолжала идти, ведомая лишь одной мыслью — добраться до Бервик-Холла, найти убежище, где Родерик не сможет меня достать.
Несколько раз я сбивалась с пути и была вынуждена корректировать направление по звездам. Один раз я упала в небольшой ручей, промокнув до пояса, и после этого холод стал почти невыносимым. Но я не позволяла себе останавливаться надолго, зная, что если сяду отдохнуть, то могу больше не встать.
К рассвету я была уже на грани своих сил. Тело онемело от холода, в голове туманилось, каждый шаг давался с невероятным трудом. Но когда первые лучи солнца пробились сквозь деревья, я увидела впереди просвет — лес заканчивался, и за ним виднелись ухоженные поля и сады Бервик-Холла.
Это придало мне последние силы. Шатаясь, спотыкаясь на каждом шагу, я вышла из леса и побрела по дороге к особняку, который виднелся вдалеке. Моё платье было изорвано и покрыто грязью, волосы растрепались, лицо и руки были исцарапаны ветками. Я больше не чувствовала ни холода, ни боли — только странное оцепенение и жар, разливающийся по телу.
Когда я наконец добралась до ворот Бервик-Холла, солнце уже полностью взошло. Охранник, дремавший у входа, вздрогнул, увидев меня, и не сразу узнал в грязной, растрёпанной женщине герцогиню Бельмонт.
— Боже милостивый! Леди Бельмонт? — воскликнул он, вглядываясь в мое лицо. — Что с вами случилось?
— Мне нужно… к леди Бервик, — прохрипела я, с трудом ворочая языком. — Пожалуйста…
Он поспешно открыл ворота и помог мне дойти до дома, поддерживая под руку. Я едва переставляла ноги, мир вокруг кружился, а в ушах стоял странный звон.
Дворецкий, открывший дверь, тоже не сразу меня узнал. Но когда понял, кто перед ним, тут же провёл меня в гостиную и побежал будить хозяйку.
Я опустилась в кресло, не заботясь о том, что пачкаю дорогую обивку. Силы окончательно покинули меня, и я могла только сидеть, глядя перед собой невидящим взглядом.
Через несколько минут в комнату вбежала Лидия — в ночной сорочке и легком халате, с растрепанными волосами. Ее лицо исказилось от изумления, когда она увидела меня.
— Розали! Боже мой, что случилось? — воскликнула она, подбегая ко мне и беря мои ледяные руки в свои. — Ты вся дрожишь! Ты ранена?
Я попыталась ответить, но губы не слушались, а в голове стоял туман. Я чувствовала, как жар разливается по телу, как комната начинает кружиться всё быстрее.
— Родерик… он… — только и смогла прошептать я, прежде чем мир окончательно померк перед глазами, и я провалилась в темноту.
Следующие дни слились для меня в один бесконечный кошмар. Я металась в горячке, то проваливаясь в забытьё, то ненадолго приходя в сознание. В эти короткие моменты ясности я видела обеспокоенное лицо Лидии, чувствовала прохладные компрессы на лбу, слышала тихие разговоры врача и служанок.
Мне снились кошмары — Родерик и Виктория в беседке, их поцелуй, её торжествующая улыбка. Я кричала во сне, пыталась бежать, но ноги не слушались. Иногда мне казалось, что я снова в лесу, одна, замерзающая, потерянная.
В один из таких моментов, когда сознание ненадолго прояснилось, я увидела Лидию, сидящую у моей постели. Она выглядела усталой, под глазами залегли тени, но она тут же подалась вперёд, заметив, что я очнулась.
— Розали, ты меня слышишь? — спросила она, наклоняясь ближе.
Я слабо кивнула, не в силах говорить.
— Не волнуйся, ты в безопасности, — сказала она, поправляя одеяло. — Доктор говорит, что кризис миновал. Тебе нужно много отдыхать.
Я облизнула пересохшие губы и с трудом прошептала:
— Родерик… он искал меня?
Лидия помедлила, словно не решаясь ответить.
— Да, — наконец сказала она. — Он присылал посыльного с письмом, спрашивал о тебе. Но я ответила, что не видела тебя. Я хотела сначала поговорить с тобой, выяснить, что произошло.
Облегчение затопило меня. Лидия не выдала меня, не отправила обратно к человеку, который предал меня.
— Спасибо, — прошептала я. — Пожалуйста… не говори ему… что я здесь.
— Не беспокойся об этом сейчас, — мягко сказала она, касаясь моего лба прохладной рукой. — Тебе нужно отдыхать. Мы поговорим, когда ты поправишься.
Я благодарно кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Дрёма снова накрывала меня, но на этот раз это был не лихорадочный бред, а глубокий, исцеляющий сон.
Последнее, что я помню, прежде чем погрузиться в него, была мысль: «Я в безопасности. Он меня здесь не найдёт».
Глава 49. Сомнения и поддержка
Я медленно возвращалась к жизни. Лихорадка отступила, оставив после себя слабость и странную пустоту внутри. Две недели я провела в гостеприимном доме Лидии Бервик, окружённая заботой и вниманием. Мне выделили светлую комнату на втором этаже, с окнами, выходящими в сад. Здесь было тихо и спокойно — именно то, что нужно израненной душе.
Доктор, которого пригласила Лидия, сказал, что мне повезло — ещё немного, и воспаление лёгких могло стать фатальным. Но молодость и крепкое здоровье сделали своё дело. Теперь мне предписывался покой, укрепляющие отвары и постепенное восстановление сил.
Я много спала. Сон был единственным убежищем от мыслей о Родерике, о его предательстве, о разрушенных надеждах. Во сне я не чувствовала боли, не мучилась воспоминаниями, не думала о будущем, которое теперь казалось таким неопределённым.
В то утро я проснулась от громких голосов, доносившихся снизу. Сначала мне показалось, что это часть сна — смутного, тревожного, в котором я бежала по бесконечному лабиринту. Но постепенно сознание прояснилось, и я поняла, что слышу голоса наяву.
Один из них заставил моё сердце болезненно сжаться. Родерик. Я узнала бы его голос из тысячи — глубокий, с характерными интонациями, сейчас звучащий напряжённо и требовательно.
— Я должен увидеть её, — донеслось до меня. — Я имею право знать, что с моей женой!
— Я уже говорила вам, герцог, — холодно отвечала Лидия, — мне неизвестно местонахождение леди Бельмонт. И я прошу вас покинуть мой дом.
Я приподнялась на подушках, прислушиваясь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, заглушало их голоса. Он здесь. Он пришёл за мной. Страх и гнев смешались в душе, заставляя руки дрожать.
— Я знаю, что она здесь, — настаивал Родерик. — В округе у нее больше нет друзей. Куда ещё ей было идти?
— Это мне неизвестно, — в голосе Лидии звучал металл. — Вам лучше знать, герцог, где и почему вашей жене пришлось искать убежище вне стен поместья Бельмонт.
Наступила пауза. Я представила, как Родерик сжимает кулаки — он всегда делал так, когда злился, но пытался сдержаться.
— Это сложно объяснить, — наконец произнёс он, и голос его теперь звучал тише. — Но я никогда не хотел причинить Розали боль. Я люблю свою жену.
Горечь поднялась к горлу. Как легко ему давались эти слова! Как искусно он играл роль любящего мужа, когда это было нужно для достижения его целей.
— Словами о любви часто прикрывают самые ужасные поступки, — ответила Лидия с холодным достоинством. — Настоящая любовь не причиняет боль.
— Вы не имеете права вмешиваться в наши отношения! — в голосе Родерика прорвался гнев, который он, видимо, с трудом сдерживал. — Розали — моя жена!
— Розали — прежде всего человек, — ответила Лидия. — Человек с собственными чувствами и правом выбора.
