Новая жизнь Эвелин (СИ) - Крамская Елена

- Ого... - выдохнула я, прислонившись лбом к прохладному стеклу, - Я даже отсюда, если прищуриться, могу разглядеть свой остров и устричные фермы. Кажется, кто-то из рабочих халтурит.

Джек тихо рассмеялся, садясь напротив.

- Ты даже на такой высоте думаешь о бизнесе, Эви. Неисправима.

Официант принес меню, мы сделали заказ (кажется, я заказала стейк, но не поручилась бы за это — мой желудок сжался в тугой узел), и между нами повисла та самая тяжелая пауза, от которой звенит в ушах.

- Знаешь, - Джек вдруг отложил салфетку и посмотрел мне прямо в глаза, серьезно, без своей обычной насмешливости, - А я ведь глаз почти не сомкнул с тех пор, как улетел из Японии. Все порывался приехать к тебе, заводил мотор, а потом глушил. Не решался. Думал, что после всего того кошмара ты не захочешь меня видеть.

- Что же ты так долго летел? - я не отводила взгляда от окна, делая вид, что меня безумно интересует архитектура Крайслер-билдинг. На самом деле я боялась, что если посмотрю на него, то расплачусь.

- Я не знаю, Эви. Я был в каком-то тумане. Но вчера я проснулся в ангаре с очень четкой и страшной мыслью. Я понял, что могу потерять тебя окончательно. Из-за своей гордости, из-за своих страхов. И я не знаю, что бы я тогда делал. Моя жизнь без тебя - это просто череда взлетов и посадок. Без всякого смысла.

Я опустила глаза и обнаружила, что с остервенением тереблю и рву на мелкие кусочки накрахмаленную тканевую салфетку. В своем времени я бы сейчас написала ему длиннющее сообщение в мессенджере, перечитала его десять раз, удалила, отправила бы дурацкий мем с котиком и ждала бы реакции. Но здесь, в этом жестоком аналоговом мире, мне нужно было использовать рот и слова. Лицом к лицу. Это было страшно.

Последние несколько недель я отчаянно пыталась решить: имею ли я право рассказывать ему о своих чувствах? Ведь однажды он уже признавался мне в любви, но с тех пор он успел обручиться, чуть не погибнуть, разочароваться и отменить свадьбу. Я боялась, что стану для него просто запасным аэродромом.

- Эви, тебе нехорошо? Ты побледнела, - Джек обеспокоенно подался вперед, - Может, выйдем на воздух? Здесь душновато.

- Нет, что ты. Все нормально, - я заставила себя поднять голову, - Тут шикарный вид. Ты всегда умеешь выбирать потрясающе красивые места для наших катастрофически сложных разговоров.

- Да и кухня тут неплохая, говорят, - Джек слабо улыбнулся.

Я посмотрела на него. На морщинки в уголках его глаз, на тонкий шрам на подбородке, на то, как свет от бра падает на его рыжие волосы. И внезапно вся моя неуверенность, все мои сложные психологические конструкции из 21 века показались мне абсолютной, непроходимой глупостью. Жизнь слишком коротка, особенно в эпоху, когда можно умереть от банальной инфекции или рухнуть на экспериментальном самолете.

- Мне нужно тебе кое-что сказать, - мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала, - Джек, скажи... напомни мне, почему тогда, много лет назад, в Париже, мы расстались?

Джек удивленно моргнул. Он явно не ожидал такого поворота.

- Ну... - он задумчиво потер подбородок, - Это было сложно. Ты была полностью поглощена своей работой в военном госпитале, спасала жизни. А я был одержим небом и не мог отпустить войну. Да и вообще, мы были совсем юны, горячи, амбициозны. Каждый из нас хотел найти свой собственный путь, доказать миру свою значимость. Мы были дураками, если честно.

- Мы и сейчас не то чтобы старые, - я слабо улыбнулась, - Но сейчас все эти причины кажутся такой смешной, нелепой мелочью, не так ли? Гордость, амбиции - это все такая ерунда по сравнению с тем, что действительно важно.

- Да, с тех самых пор очень много воды утекло, - тихо согласился он.

Это был идеальный момент. В фильмах в этот момент начинает играть пронзительная скрипка. В моей голове играл пульс, отдаваясь в ушах барабанным боем. Мне было очень страшно. Мой внутренний циник кричал: «Отступи! Тебе сделают больно!». Но интуиция подсказывала: если я не сделаю этого сейчас, если я промолчу, я буду жалеть об этом до конца своих дней, сколько бы эпох я ни прожила.

- Джек, я тебя люблю, - выпалила я на одном дыхании, как прыгают в ледяную прорубь. Мои щеки вспыхнули, - Постой, нет, молчи, не перебивай меня, дай договорить, пока я не струсила! - я выставила перед собой ладони, останавливая его.

- Я люблю тебя. И не как друга, не как брата по оружию. Я люблю тебя как мужчину. И если ты не испытываешь ко мне того же самого, если после Мари у тебя внутри выжженная земля, то ничего, это нормально. Это не страшно. Я ни на что не рассчитываю и не требую от тебя клятв у алтаря. Мы можем сделать вид, что я этого не говорила. Можешь просто забыть эти слова. Но я просто не могла больше молчать. Я хотела, чтобы ты знал правду.

Я зажмурилась, ожидая чего угодно - неловкого смешка, извинений, тактичного «Эви, ты мне очень дорога, но...».

- Эвелин, остановись, - голос Джека прозвучал хрипло и глубоко.

Я открыла глаза. Он уже не сидел напротив. Он отодвинул свой стул, вплотную придвинулся ко мне и решительно взял в свои большие, теплые и мозолистые руки мои ледяные от паники ладони.

- Эви, ради Бога, замолчи хоть на секунду, - в его глазах стояли слезы, но губы растянулись в потрясающей, искренней улыбке, - Я тоже тебя люблю. И ты это прекрасно знаешь, несносная ты женщина. Я пытаюсь докричаться до тебя уже столько времени.

Джек не стал больше тратить время на слова. Он притянул меня к себе, игнорируя официанта с подносом стейков, застывшего в паре метров от нас, игнорируя всех чопорных посетителей ресторана. Его руки легли мне на талию, и он поцеловал меня.

Это был долгий, нежный, но невероятно жадный поцелуй. В нем были годы ожидания, обид, прощенных ошибок и невысказанной нежности. Я ждала этого момента очень долго. В глубине души я прокручивала этот сценарий десятки раз, но все равно оказалась к нему совершенно не готова. У меня закружилась голова - то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что мир наконец-то встал на свои места. Это был абсолютно лучший, самый кинематографичный поцелуй в моей жизни, стирающий границы времени и пространства.

Когда мы, наконец, нехотя оторвались друг от друга, я уткнулась лбом ему в плечо, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Официант тактично ретировался.

- Ну и что ты теперь думаешь, Джек Хейзен? Что думаешь о нас с тобой? - прошептала я, улыбаясь так широко, что сводило скулы.

- Я думаю... - он нежно провел большим пальцем по моей щеке, - Я думаю, что мы, наконец-то, вместе. Я так долго об этом мечтал, столько ночей представлял этот момент, что в какой-то момент поверил, что это уже никогда не случится. Ты сводила меня с ума, Эвелина Пелл.

- Добро пожаловать в мой мир, - хмыкнула я.

После ресторана, совершенно забыв про недоеденный ужин и какие-то там приличия, мы сбежали. Словно подростки, укравшие машину родителей, мы запрыгнули в авто Джека и унеслись прочь из шумного, душного мегаполиса.

Мы уехали в мой новый дом на утесе - тот самый, который я с такой любовью достраивала. Это было мое секретное убежище, спроектированное по моим чертежам. Большие окна, минимум тяжелой мебели, светлое дерево и бесконечный океан за порогом. Мой маленький кусочек 21 века в эпоху джаза. И Джек вписался в этот интерьер идеально.

Следующие несколько дней выпали из реальности. Мы отключили телефон (благо, в 20-х годах это было сделать легко - просто не снимать трубку), забыли про бизнес, про верфи, про политику и про весь остальной мир. Мы ходили на ночные купания, сбрасывая одежду прямо на песке и бросаясь в прохладные, фосфоресцирующие под светом серебряной луны волны. Для местной пуританской морали это было бы вопиющим преступлением, но нам было плевать. Мы пили терпкое красное вино, сидя прямо на ковре у камина, завернувшись в один плед на двоих, и разговаривали обо всем на свете до самого рассвета. А потом спали до обеда, переплетенные так тесно, что непонятно было, где заканчиваюсь я и начинается он.