Новая жизнь Эвелин (СИ) - Крамская Елена

- Ты поэтому хочешь, чтобы я вернулся с тобой? Из-за Шарлотты? Чтобы развлекать твою племянницу?

Мне до одури, до крика хотелось сказать ему правду. Точнее, прокричать ему в лицо прямо здесь, на этой шумной взлетной полосе, что дело вообще не в Шарлотте! Что это из-за меня! Это я хочу, чтобы он был рядом! Что я люблю его так сильно, что мне больно дышать, когда он отворачивается!

Моя душа из 2026 года, воспитанная на ромкомах, требовала устроить эпичное признание, броситься ему на шею и поцеловать до потери пульса.

Но мой прагматичный разум ударил по тормозам.

Мари только что разбила ему сердце. Она растоптала его доверие. Он чувствовал себя преданным, уязвленным и потерянным. В психологии это называется «уязвимое состояние». Я не могла сейчас, в этот самый момент, лезть к нему со своими внезапными любовными признаниями. Это было бы нечестно. Это было бы похоже на то, как Тэцуя воспользовался уязвимостью Мари. С этим стоило немного подождать. Дать ему время зализать раны.

- Да, - тихо соврала я, опуская глаза, - И потому, что мы друзья.

- Мне пора, Эви, - Джек вздохнул, и в этом вздохе я услышала целую вселенную невысказанного разочарования. Он подошел и слегка, как-то совсем по-братски, приобнял меня, - Береги себя. Удачного плавания.

Когда Джек залез в кабину своего биплана, надел шлемофон и завел двигатель, у меня сердце рухнуло куда-то в район желудка. Рев мотора заглушил все вокруг. Ветер от пропеллера бросил мне в лицо пыль.

Неужели я только что упустила свой главный шанс рассказать ему о своих чувствах?

Да, я струсила, и я опоздала. Самолет тяжело разбежался по полосе, оторвался от земли и, заложив вираж, стал быстро превращаться в маленькую черную точку на фоне бескрайнего японского неба.

Я осталась стоять одна. Глупая попаданка, которая умела вскрывать сейфы, разгадывать убийства и управлять судостроительной компанией, но спасовала перед собственными чувствами из-за страха быть отвергнутой. В конце концов, если бы он не ответил на мои чувства, я бы потеряла не просто любимого мужчину. Я потеряла бы своего единственного, самого верного друга в этом чужом для меня веке.

Пора домой. Впереди меня ждал долгий путь через океан. Будет время сто раз пожалеть о своем молчании и хорошенько обдумать, как жить дальше.

Глава 33

- Миссис Морган? Шарлотта? Эй, живые есть? - мой голос эхом разнесся по пустым коридорам особняка, отражаясь от дубовых панелей и хрустальных подвесок люстры.

Поместье встретило меня оглушающей, почти зловещей тишиной. Ни топота детских ног, ни запаха свежей выпечки, ни ворчания экономки. Только пылинки, лениво танцующие в лучах послеполуденного солнца. После бесконечного, выматывающего путешествия через Тихий океан, после Японии с ее якудза, похищениями, неловкими помолвками и разбитыми сердцами, эта тишина казалась мне тяжелой плитой, опустившейся на грудь.

Я сбросила туфли прямо посреди холла (миссис Морган позже наверняка прочитает мне лекцию об этикете, но сейчас мне было плевать), бросила там же дорожный саквояж и босиком поплелась наверх. Каждая ступенька давалась с трудом. Мой внутренний аккумулятор мигал красным, показывая один процент заряда.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на кровать прямо в дорожном платье. Я нигде и никогда так не высыпалась, как дома. Моя кровать в Пелхэм-Бей казалась мне спасательным плотом посреди бушующего океана безумия 1920-х годов. Я зарылась лицом в прохладные, пахнущие лавандой подушки и забылась тяжелым, свинцовым сном.

Я не знаю, сколько времени или дней прошло, пока я вот так лежала и профессионально хандрила. В моем родном 2026-м году депрессию можно было заглушить бездумным скроллингом ленты в соцсетях, марафоном дурацких сериалов на Netflix и доставкой вредной еды прямо к кровати. Здесь же, в «ревущих двадцатых», мне оставалось только пялиться в потолок, считать трещинки на штукатурке и заниматься самобичеванием.

Все это время я существовала в режиме энергосбережения: спала, просыпалась, смотрела в окно на серые тучи и снова спала. Миссис Морган, святая женщина, превратилась в мою личную сиделку. Три раза в день она бесшумно открывала дверь, приносила подносы с наваристыми бульонами, свежим хлебом и чаем, и смотрела на меня с такой немой жалостью, словно я была викторианской девой, умирающей от чахотки.

- Ешь, Эвелин, - строго, но с ноткой материнской нежности говорила она, заставляя меня вылезти из моего уютного кокона жалости к себе хотя бы на десять минут, - Ты бледная как привидение. Так и бизнес свой упустите, и здоровье.

Я послушно жевала, кивала и снова ныряла под одеяло. Я думала о Джеке. О том, как он улетел. О том, что я, успешная женщина из будущего, способная в одиночку разрулить кризис на судостроительной верфи, оказалась полнейшей, абсолютной трусихой, когда дело дошло до собственных чувств.

Я не знаю, сколько бы еще продолжался этот косплей на Обломова, если бы однажды утром дверь моей комнаты не распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

- Тетя Эви! Тетя Эви, вставай! - в комнату, как ураган, ворвалась Шарлотта. Ее глаза горели, а две косички смешно подпрыгивали, - Он приехал! Джек приехал! Он ждет внизу!

Мое сердце сделало кульбит, пробило грудную клетку и куда-то ускакало.

- Что?! - я подскочила на кровати, путаясь в простынях. Сон как рукой сняло.

Я метнулась к зеркалу и в ужасе отшатнулась. На меня смотрело нечто: волосы всклокочены, как после удара током, под глазами залегли тени такого глубокого фиолетового оттенка, что позавидовал бы любой гот из нулевых, а цвет лица напоминал старый пергамент.

- Шарлотта, скажи ему, что я сейчас спущусь! Задержи его! Предложи чаю, кофе, расскажи стишок, станцуй, только не дай ему уйти! - в панике закричала я, бросаясь к шкафу.

На сборы ушло ровно пятнадцать минут - абсолютный рекорд для эпохи, где женщинам полагалось одеваться часами. Холодная вода на лицо, безжалостное втирание румян, немного кармина на губы, чтобы имитировать наличие пульса, и простое, но элегантное темно-синее платье.

Сделав глубокий вдох и нацепив на лицо маску «я-в-полном-порядке-и-вообще-не-плакала», я стала спускаться по лестнице.

Он стоял в холле. В своем неизменном кожаном летном пиджаке, с растрепанными рыжими волосами, похудевший, но такой до одури родной.

- Джек! Ты приехал, - я выдавила из себя самую широкую, самую «счастливую» улыбку, на которую была способна. Мой голос предательски дрогнул, - Совершенно не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, ты сейчас где-нибудь над Аляской.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло напряжение, которое тут же сменилось теплотой.

- Решил заглянуть и проверить, как вы тут без меня выживаете, мои дорогие девочки, - он усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, - Судя по всему, поместье еще стоит.

- Могло бы быть и хуже, - я пожала плечами, спустившись на последнюю ступеньку. Стоять так близко к нему было физически тяжело. Хотелось броситься ему на шею, но я держала дистанцию, - Может, сходим куда-нибудь? Честно говоря, сидеть в четырех стенах больше нет никаких сил. У меня сейчас разовьется клаустрофобия.

- Я как раз хотел это предложить. Собирайся.

Джек повез меня в центр Нью-Йорка. Мы остановились у одного из тех новых, стремящихся в небо зданий в стиле ар-деко, которые в двадцатых росли как грибы после дождя. Лифт, сверкающий латунью и зеркалами, вознес нас на самый последний этаж, где недавно открылся фешенебельный ресторан. В моем времени это был бы просто средний этаж какого-нибудь офисного центра, но для 1920-х высота была просто головокружительной.

Метрдотель, одетый лучше, чем некоторые европейские монархи, проводил нас к угловому столику у огромного панорамного окна. Отсюда открывался совершенно сумасшедший вид на город. Нью-Йорк подо мной кипел, дымил трубами, сверкал первыми неоновыми вывесками и казался живым, пульсирующим организмом.