Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория

Я как раз смотрела на Ростопчина — и потому заметила перемену, произошедшую в нем за одну секунду. Будто кто-то щелкнул внутренним выключателем. Исчезла мягкость во взгляде, исчезло едва заметное тепло на губах. Лицо стало закрытым, собранным, непроницаемым, а голос, когда он обратился к княгине, прозвучал ровно, почти холодно.

— Варвара Алексеевна.

Он больше не смотрел на меня.

Будто и не было этих минут — ни его признания, ни тяжелой тишины, ни моих сумбурных объяснений. Будто все, что между нами случилось, осталось за завесой, скрытое от чужих глаз.

— Доброго дня, Александр Николаевич, — Варвара искоса на него посмотрела, в голове прозвучало тщательно скрываемое удивление. Она повернулась ко мне. — Я получила записку от мужа. О том, что нашли Зинаиду… и вернулась сразу, как только смогла.

— Благодарю вас, — вновь обращаться к ней формально было странно. — Александр Николаевич заехал, чтобы об этом сообщить.

— Весьма любезно с вашей стороны, — Варвара взглянула на него с прохладцей, и Ростопчин ответил ей тем же.

— И еще чтобы убедиться, что Ольга Павловна не покинет стены вашего гостеприимного особняка, — проговорил он, заведя руки за спину. — Если это, конечно, можно устроить.

— Ну, разумеется! — воскликнула княгиня. — Это необходимо устроить, я полностью с вами согласна, что в текущих обстоятельствах мадам Воронцовой лучше всего будет остаться у нас.

Какое поразительное единодушие у них двоих!

— С удовольствием похлопочу и о воспитаннике Ольги Павловны, — продолжала воодушевленно говорить Варвара.

— Об этом позабочусь я. Не извольте беспокоиться, — едва дослушав, отрезал Ростопчин.

Княгиня моргнула несколько раз, в ее взгляде промелькнули удивлением и даже недовольство. Но спорить она не стала.

— Что же, пусть так, — согласилась и повела рукой в сторону особняка. — Не угодно ли вам остаться на чай?

— Нет, я не могу. К сожалению, дела, — Тайный советник даже отступил на шаг, словно опасался, что Варвара его схватит за сюртук. — Я заехал лишь перемолвиться двумя словами с Ольгой Павловной и уже ухожу.

Невольно я проводила его тревожным взглядом. В свете моего откровения не хотелось, чтобы он уходил, и наша беседа оставалась незавершенной, но я не имела права его удерживать и просить остаться.

— Я только напишу записку для Миши, — сказала я и откинула плед, чтобы подняться — Ростопчин тотчас подал руку, о которую я оперлась.

— Я провожу вас до гостиной, — веско припечатал он.

Втроем мы вернулись в особняк, и лакей принес письменные принадлежности. Пока я старалась подобрать слова, чтобы объяснить Мише, с чем связаны столько кардинальные для него перемены, Ростопчин и Варвара пытались поддержать вялую беседу о погоде, о весне и о предстоящем лете.

— Вы придете завтра? — спросила я, когда записка была написана, убрана в конверт, а мы переместились в просторный холл.

Мне было важно услышать ответ, хоть я и не отдавала себе в этом полного отчета. Важно после всего, что я рассказала ему сегодня. После того как открыла правду.

Ростопчин не ответил сразу. Выдержал короткую паузу, словно взвешивал что-то внутри. Затем медленно повернулся, и его взгляд, глубокий и сдержанный, встретился с моим.

— А вам бы этого хотелось? — спросил тихо, но так, что во мне все сжалось в тугой узел.

Я встретила его взгляд, хотя сердце заколотилось, словно хотело выскочить наружу.

— Да.

От вернувшегося со службы князя Хованского я узнала, что Зинаиду нашли убитой на квартире в том самом доме, который упоминался в ее записке. Именно мимо него мы прогуливались с полковником Оболенским тем вечером.

Казалось, это было вечность назад.

Охранка и жандармы устроили облаву, надеялись изловить если не самих стрелявших, то их пособников, а нашли Зинаиду и огромную гору пепла в камине. Кто-то жег бумаги, заметая следы. Девушку же застрелили. Ровно одна пуля в самое сердце. Она умерла мгновенно, даже не успела почувствовать боли.

Несмотря на все, мне было ее жаль. И я была рада, что она не страдала.

Теперь в квартире, да и во всем доме проводились обыски. Но дадут ли они что-либо — неизвестно. Революционеры — или кем они являлись — уничтожили множество изобличающих доказательств.

Князь Хованский не откровенничал особо при мне, но по обрывкам фраз и случайно брошенным словам я поняла, что расследование контролировал лично Император и его результатами он доволен не был.

— Но почему Зинаида? — спросила я, когда Георгий Александрович отбыл на службу.

Он заезжал ненадолго, лишь чтобы коротко переговорить с нами. Сейчас от них требовалось быть на местах едва ли не круглыми сутками.

Варвара нервно повела плечами.

— Самое слабое звено? — предположила она. — Испугались, что заговорит и выдаст своих?

— Если бы их поймали... — я покачала головой, потому что одно не вязалось с другим. — Но насколько я могу судить, об этом и речи не велось.

— Квартиру же нашли, — справедливо возразила княгиня.

— Они не особо держались за этот адрес, Зинаида указала его в записке, которую передала мне едва ли не на первом же занятии.

После моих слов в малой гостиной, где мы пили чай, повисла напряженная пауза.

— Наверное, когда закончится расследование, мы узнаем ответ на этот вопрос, — я попыталась приободрить нас немного, но вышло ровно наоборот.

Варвара бросила в мою сторону полный скептицизма взгляд.

— Не думаю, что ее смерть станут расследовать. Одной террористкой больше — одной террористкой меньше. Ясно же, что убили свои. Мотивы и причины здесь никого не волнуют.

— А должны бы... — возразила я с глубокой досадой.

Убийство казалось мне странным и глубоко нелогичным. Побоялись, что выдаст их жандармам, но не побоялись доверить револьвер, включить в группу, которая открыла в университете стрельбу?.. Как-то не вязались у меня два этих события.

Но, быть может, ноша оказалась для Зинаиды непосильной? И она спасовала после неудавшегося покушения, осознала, что совершила, начала раскаиваться?..

Хотя с чего бы, они ведь даже никого не убили?.. Лишь несколько случайных жертв, в числе которых — я.

— Ты, действительно, согласна с Ростопчиным, что мне лучше временно пожить у вас?

Варвара кивнула в ту же секунду.

— Безоговорочно. Как никогда прежде. В доходный дом может попасть любой посторонний, обмануть швейцара нетрудно. Об этом говорят и визитки с черными метками, которые ты получала.

— Думаешь, мне грозит опасность? Но от кого?..

— Сейчас очень неспокойные дни, — она вздохнула и двумя пальцами потерла переносицу. — Много недовольных, а мерзкие газетенки лишь подогревают их недовольство!

— Недовольных мной?.. — переспросила я, потому что звучало нелогично и безумно.

— Не только тобой, — Варвара ухмыльнулась. — Георгий рассказал, что нынче на службе ему пытались выговорить за «неуемную жену», которая занимается вовсе не теми вещами, которыми полагается заниматься светлейшей княгине.

Она фыркнула и скорчила гримасу, дав понять, что думает о подобных замечаниях.

Но они, безусловно, задевали ее.

— А на тебя взъелся лично князь Мещерин, так что... — Варвара вздохнула и развела руками с извиняющейся улыбкой, словно была в чем-то виновата.

— Я старалась не вступать с ним в споры и никак не реагировать на завуалированные оскорбления. Получалось не всегда, но... я очень старалась.

— Не оправдывайся, — поспешила сказать она. — Князю не нужен был повод для ненависти. Достаточно того, что ты женщина.

Мы обе усмехнулись одинаково грустно и понимающе. И от этого мне вновь стало легче. Теперь я могла разделить с кем-то и тайну, и бремя.

— Я бы хотела встретиться с человеком, который помог мне в самом начале. Возможно ли будет пригласить его в особняк или это неприлично?

Записка от князя Барщевского лежала на прикроватной тумбочке в самом низу высокой кучи. Он написал одним из первых. А помимо благодарности я еще раз хотела поговорить с ним о таинственных запросах в отношении меня. Если их посылал не Ростопчин, то кто?..