Стоя перед зеркалом, здоровой рукой я провела по волосам и разгладила воротник платья, и покинула спальню.
Когда я вошла в гостиную, Ростопчин поднялся навстречу. Я перехватила его взгляд, которым он скользил по платью и прическе, и с трудом подавила неуместную улыбку.
— Доброго дня, Александр Николаевич.
Когда он приветственным жестом целовал мне руку, то задержал пальцы в своей ладони дольше, чем позволяли требования приличия. И лишь после этого снял перчатки.
— У меня для вас письмо, — сказал, отпустив, наконец, мою руку.
— Все прошло благополучно вчера? — спросила я нетерпеливо, узнав на конверте почерк Миши.
Как только все немного уляжется, первым же делом навещу мальчика.
— Вполне, — Ростопчин пожал плечами и опустился в кресло после того, как я заняла свое. — Ваш воспитанник — весьма тихий молодой человек.
— Или скорее забитый, — я вздохнула и также, достав из небольшой тряпичной сумочки, протянула Тайному советнику стопку писем. — Я хотела показать вам...
— Что это? — спросил недоуменно, приняв у меня из рук конверты.
— Письма, которые я получила. Там угрозы или оскорбления... Не знаю, поможет ли это расследованию, но решила, что будет лучше сперва показать вам.
Договорив, я почему-то смутилась.
— И еще это, — визитку с черным квадратом я оставила напоследок.
Увидев ее, Ростопчин почти не удивился. Но совершенно точно рассердился — я видела, как на плотно стиснутой челюсти заходили желваки.
— Значит, не Зинаида, — высказал он очевидную мысль.
— Она никак не успела бы, — согласилась я.
Словно забывшись, Александр Николаевич стиснул кулак и смял визитку. А когда очнулся, то несколько оторопело посмотрел на кусок картона на своей ладони.
— Кому же вы стали костью в горле, Ольга Павловна? — произнёс он негромко.
Невольно я вспомнила один из наших предыдущих разговоров. Тогда он использовал совсем другие формулировки. Теперь же больше не считал, что во всем была виновата я.
Я легко повела плечами.
— Вы, верно, слышали, что подготовлен указ о закрытии всех женских курсов в стране? — осторожно я решилась коснуться темы, за которую по-настоящему болело сердце.
Ростопчин сдержанно кивнул.
— Ее светлость и я придумали попросить аудиенции Великого князя. Быть может, удастся с его помощью что-то изменить.
Тайный советник окинул меня взглядом, полным сомнений, и едва заметно повел плечами.
— Вам сейчас следует думать о своем здоровье. И о своей безопасности. Остальное подождет.
— Я так не считаю.
Он фыркнул и дернул подбородком, не желая уступать.
— В вас стреляли, — напомнил жестко. — И вас ранили. На вас ополчилась добрая половина газет Петербурга, и бог знает, какие разговоры ведутся в кулуарах министерства.
— С этим я ничего не могу поделать, — произнесла спокойно и натолкнулась на его пылающий праведным гневом взор. — Лишь лежать в постели и выздоравливать, но я сойду с ума от безделья. А притворяться, что все в порядке, я не умею. Равно как и закрыть глаза на уничтожение многолетнего, невероятно сложного пласта работы... В том числе, и моей.
Ростопчин закатил глаза, без слов выражая все, что он думал насчет моих размышлений.
— Почему тогда вы решили начать с Великого князя? Он никогда не слыл сторонником женского образования.
— Но как же? — удивилась я. — Он допустил слушательниц до лекции после того, как я отправила в его канцелярию официальное письмо.
Лицо Тайного советника застыло на считаные секунды. Сперва он дернулся, словно налетел на невидимое препятствие, а потом поднес ладонь к воротнику, словно хотел слегка его оттянуть.
— Кто вам сказал об этом? — спросил тихо, но его голос заставил поежиться.
— Никто... — я рассеянно пожала плечами. — Одно совпало с другим практически идеально, я сама так решила.
— Но подход изменился не благодаря вашему письму, — смягчившись, сказал Ростопчин.
Он не отводил от моего лица пристального взгляда.
— Тогда почему же?..
Глава 17
— Благодаря вам? — продолжала допытываться я, пока Ростопчин почему-то молчал. — Это вы повлияли на решение?
— Если бы, — он покачал головой. — Это был князь Мещерин.
— Мещерин?! — переспросила я.
Хорошо, что мы уже устроились в креслах, ведь новость была поистине сногсшибательной.
— Мне понравилось, когда вы, пусть и на мгновение, подумали, что это я, — совершенно невпопад вставил Ростопчин, пока я пыталась отдышаться.
Мещерин... кто бы мог подумать?..
— Но зачем ему мне помогать? — задала я очевидный вопрос, витавший в воздухе. — Он ненавидит меня, курсы и все, что связано с женщинами. — Давно вы знаете?
— Не так чтобы, — уклончиво ответил Тайный советник. — Я рассудил, что должен проверить, еще когда впервые услышал про письмо в Канцелярию Великого князя.
— Боже мой!
Мне стало так стыдно, что я закрыла ладонью лицо. Ну, какая же я дура! Растрепала всем знакомым, что добилась для слушательниц посещения лекции, теперь же купаюсь в людской ненависти из-за и сталкиваюсь с безумными обвинениями, и все это — напрасно! Ведь причина даже не во мне!
Расстарался князь Мещерин.
— Что с вами? — спросил Ростопчин участливо, и его забота окончательно меня добила и заставила всхлипнуть.
Двумя пальцами я надавила на глаза, пытаясь сдержать слезы.
— Мне так стыдно! Я хвасталась этой лекцией и письмо, как глупая сорока, и вот как все оказалось, — выдохнула я шепотом. — Даже этого я не смогла добиться, потребовалась протекция князя Мещерина, который не может меня терпеть.
— Бросьте, — строго приказал Ростопчин. — Бросьте немедленно себя корить. Откуда бы вам знать все это? У вас было полное право гордиться собой. Полное.
Горло свело от незамысловатой, но предельно честной похвалы.
— Вы многое вынесли и прошли большой путь, — несколько скованно продолжил Тайный советник.
Кажется, хвалить кого-либо ему было в новинку.
— И можете гордиться собой.
Почувствовав, как теплая благодарность заполнила грудь, я посмотрела на Александра Николаевича.
— Спасибо, — проговорила тихо, но искренне.
— Не стоит, — еще более строго отрезал Ростопчин. — Я лишь сказал, что думал.
Я едва заметно кивнула и отвела взгляд, чтобы он не увидел, как дрожат ресницы.
— Могу ли я поведать об этом княгине Хованской? — спросила поспешно, чтобы отвлечься и направить разговор в другое русло.
Ростопчин, очевидно, совсем не привык делать комплименты, я же не привыкла выслушивать хвалебные речи, и нам обоим было неловко. Но, признаюсь, еще и приятно.
— Разумеется, — он непринужденно пожал плечами.
Неожиданное озарение заставило меня податься вперед и прикипеть к нему взглядом.
— Александр Николаевич, а не сможете ли вы выяснить, кем были направлены запросы в отношении меня?
Тайный советник, несмотря на серьезность ситуации, посмотрел на меня с самодовольной ухмылкой.
— Я уже два дня, как этим занимаюсь, Ольга Павловна. Пока к разгадке этой великой тайны не приблизился, но попыток не оставляю.
Я изогнула брови, стараясь понять, шутил ли он или говорил всерьез.
— Почему великой тайны? — все же спросила осторожно, и его лицо вдруг ожесточилось.
— Потому как сведения засекречены, а я далеко не на том счету, чтобы по первому слову меня к ним допускали, — с мрачным, злым сарказмом отозвался Ростопчин.
— Засекречены сведения о человеке, который интересовался моей судьбой? — вновь уточнила я, потому что звучало дико и неправдоподобно.
— Именно, — кивнул он.
На некоторое время я замолчала, пытаясь осознать услышанное.
— Но зачем и для чего, и кому это нужно?.. — моргнула длинными, густыми ресницами и подняла взгляд.
У Тайного советника дернулся кадык, он сглотнул и с усилием отвел взгляд от моего лица.
— Очень хороший вопрос, — усмехнулся он. — Руки так и чешутся увезти вас на вокзал и посадить на первый попавшийся поезд, лишь бы подальше от столицы.
