Теперь, когда на моей стороне была еще и светлейшая княгиня Хованская, я надеялась, что таинственного отправителя получится установить.
Варвара нахмурилась и потерла лоб.
— Это не совсем правильно, но, думаю, можно устроить. Обстоятельства у нас исключительные, в конце концов, — и она вновь грустно улыбнулась.
— Я хочу поговорить с ним о тех запросах, — призналась я. — Они слишком сильно меня тревожат, не могу перестать о них думать.
— Ты веришь словам Александра Николаевича? — Варвара проницательно на меня посмотрела. — Он может отрицать все лишь потому, что не желает сознаваться тебе в этом. Все же подобное его не красит.
— Верю, — твердо отозвалась я. — Он мог бы умолчать о многом, но не стал. Я думаю, он честен со мной — настолько, насколько возможно. Как и я с ним…
— Тогда решено. Я постараюсь устроить вам встречу. Чтобы не выглядело подозрительно и не привлекло лишнего внимания. Как ты понимаешь, мы все сейчас под тщательным наблюдением, — хмыкнула она и дернула плечом.
Вскоре я почувствовала, что устала. Все же слишком много активности для одного дня, когда я не поправилась до конца. Сославшись на утомление, я поднялась в выделенную мне комнату.
Спать не хотелось, и я решила, что пришло время заняться накопившимися записками и открытками. Часть из них, самые нижние и первые, я пролистала накануне, но оставшиеся укоризненно смотрели на меня с тумбочки, грозясь рассыпаться по полу от любого неосторожного прикосновения.
Устроившись на кровати, я принялась читать. О моем здоровье справлялись многие: написали почти все слушательницы, а княжна Платонова — трижды. И даже преподаватели отправили по формальной визитке. И Лебедев, и Вяземский, и остальные. Доцент Белкин был чуть более сердечен, чем его коллеги. Я листала открытки от женщин, с которыми познакомилась на чаепитии у Варвары: баронесса Энгельгардт, Анна Головина, графиня Шереметьева, княгиня Черкасская, Мария Васильевна Трубникова...
Но это было в самом начале.
Как только в печати появились первые обличающие меня статьи, тон записок изменился. Ко мне обращались теперь незнакомые люди, смели в чем-то обвинять! Кто-то не чурался и оскорблениями...
Сперва мне хотелось сжечь всю эту мерзость в камине и тщательно вымыть руки, но я решила быть умнее. Я отобрала подозрительные записки и сложила их в отдельную кучу. При случае передам или Ростопчину, или покажу князю Хованскому, или еще что-нибудь придумаю, но так просто я это не оставлю.
Их авторы были слишком наивны, чтобы скрываться за анонимностью, и многих можно было определить по инициалам или обратному адресу. Конечно, несколько записок пришли без имен — здесь угадывалась опытная рука.
Среди анонимных посланий нашлась и одна знакомая прямоугольная визитка с черной меткой. На сей раз ее вложили в небольшой конверт. Очевидно, пытались худо-бедно замаскировать.
Я долго держала ее ногтями за самый краешек и вертела, рассматривая со всех сторон.
Что в голове у человека, который отправляет мне ее раз за разом?.. Что с ним не так?..
Следующий день начался с того, что еще до завтрака в спальню вошла хмурая Варвара.
— Не вижу смысла скрывать, ты все равно вскоре узнаешь... — вздохнула она. — Поздно ночью Георгий вернулся со службы. Передал, что готовится указ за подписью Императора о закрытии всех высших женских курсов. Не только в Петербурге, но и в Москве, Казани и Екатеринбурге.
— Не может быть... — потрясенно выдохнула я и ладонью схватилась за горло, словно стало нечем дышать.
Я знала, конечно, что Варвара не шутила. И что ее слова — правда. Но верить в них не хотелось...
— Это из-за стрельбы?
— Формально — да, — она кивнула. — Вчера поползли слухи про Зинаиду, уже к вечеру ее смерть обсуждалась во всех уголках столицы. Ее товарищи успели откреститься от этого и теперь болтают, что ее убила Охранка...
— Что за вздор?! — пробормотала я. — Зачем ее убивать, если она могла привести к своим подельникам? Это просто глупо.
— Как будто слухи когда-нибудь были умными, — мрачно пожала плечами Варвара.
Она опустилась в ближайшее кресло и обессиленно сгорбилась — впервые на моей памяти.
— Столько лет впустую, — вздохнула она, прикусив губу. — Столько времени, средств, усилий.
Заторможенно двигаясь, я сделала шаг и рухнула в другое кресло напротив. Чувство безысходности накрывало с головой. Руки опускались, казалось, все кончено.
— Это несправедливо. Мужскую программу они не закрывают! Или они забыли, что Зинаида ворвалась в аудиторию в компании двух юношей?
— Сейчас это никого не интересует. И их действительно не упоминают, даже газеты печатают лишь имя Зинаиды, которая расплатилась за все собственной жизнью...
— Мы должны что-то предпринять, — решительно сказала я, но Варвара лишь вяло кивнула.
Ей было тяжелее, чем мне, ведь она вложила в женское образование куда больше. Но не следовало опускать руки! Стоило представить лоснящееся довольством лицо князя Мещерина, и у меня по груди расползался огонь.
— Я не вижу, что мы могли бы предпринять, — сказала она тусклым голосом. — Все так неудачно сложилось! Впору начинать верить в проклятья, словно деревенская старуха, — с горечью хмыкнула она.
— О чем ты?..
— Стрельба пришлась как раз на возвращение Императора из-за границы. Хорошенький подарочек для Государя вышел. И сразу же его взял в оборот Победоносцев, у него указ о запрете готов, верно, со дня открытия первых курсов в Москве.
— А мы не можем получить аудиенцию? — я задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику. — Не у Императора, конечно, но, к примеру, у Великого князя?
— Не думаю, что сейчас это возможно. Георгий пытался, и я тоже. Разными путями, через друзей и напрямую, но... Это как стучать в закрытую дверь. Можно барабанить до бесконечности, но какой от этого толк?
— Не бывает такого, что нет выхода, — я мотнула головой. — Нужно лишь его найти.
Варвара печально улыбнулась и посмотрела на меня, но я упрямо продолжила.
— Изначально девушек не собирались пускать на лекцию Великого князя, но все изменилось после моего письма в канцелярию. Сейчас это можно поставить мне в укор, но, выходит, Его Императорское Высочество не был радикально настроен, раз допустил слушательниц в конце концов? Почему бы не попытаться достучаться до него еще раз?..
Она некоторое время сосредоточенно обдумывала мои слова, затем медленно кивнула. На губах Варвары расцвела первая настоящая улыбка.
— Знаешь, наверное, ты права. Терять нам все равно нечего. Но будет лучше, если я отправлюсь на аудиенцию одна. Тебе сейчас не стоит привлекать лишнее внимание.
Я собралась уже возразить, но, поразмыслив немного, осеклась. Ведь вчера Ростопчин довольно непрозрачно намекнул, что мне следует побыть в особняке Хованских, подальше от любопытных и злых глаз. Следует прислушаться к его совету и не лезть на рожон. Если уж их беспокоит, где я находилась в момент убийства Зинаиды...
— Я согласна, — произнесла я и почувствовала на языке горечь. — Так будет лучше.
— Все наладится. Это тоже пройдет. Газеты пошумят пару дней и успокоятся. Ты сможешь вновь бывать на людях, — сочувственно произнесла Варвара.
Затем расправила юбку на коленях и поднялась.
— Мне уже давно пора, я зашла к тебе буквально на несколько минут… Увидимся за завтраком. А после сочиним письмо.
Именно так мы и провели первую половину дня. Закрывшись в будуаре Варвары, попыталась придумать что-то убедительное и цепляющее, способное заставить пригласить княгиню Хованскую на аудиенцию в связи с неотложностью вопроса.
Затем гувернантка-француженка привела Варваре детей, и я оставила их наедине. Но долго наслаждаться одиночеством у меня не получилось, потому как лакей передал, что внизу ожидает господин Тайный советник.
Сердце, бившееся ровно, сбилось на мгновение с привычного ритма. В груди что-то затрепетало, и я поняла, что радуюсь тому, что он пришел. Как и обещал.
