Нежеланный брак, или уроки любви для герцога (СИ) - Владмар Кати

В соседнем доме есть книжная лавка, хозяин — мой хороший знакомый. Если тебе станет скучно, можешь зайти туда. Скажи, что ты моя кузина, он не будет задавать вопросов.

Будь сильной. Скоро всё наладится.

Л.»

Я сложила письмо и подошла к окну. Оно выходило во двор — небольшой, но ухоженный, с несколькими деревьями и скамейками.

Странное чувство охватило меня — смесь одиночества и свободы. Впервые за долгое время я была предоставлена сама себе, без чужого контроля, без необходимости играть роль. Это пугало и одновременно давало надежду.

Я разобрала свои немногочисленные вещи, приготовила чай и села у окна, наблюдая, как солнце клонится к закату. Завтра начнётся новый день — первый день моей новой жизни.

Первая неделя в столице прошла в тихом однообразии. Я постепенно привыкала к самостоятельности, к необходимости самой заботиться о себе. Готовила простые блюда, убирала квартиру, стирала бельё — всё то, что в поместье Бельмонтов делали для меня слуги. Для моего настоящего «я» — Ольги из другого мира — в этом не было ничего нового. В прошлой жизни я тоже жила одна в своей квартире, сама заботилась о себе и своем быте. Но отсутствие привычной техники — стиральной машины, пылесоса, микроволновки — конечно, усложняло процесс. Приходилось тратить гораздо больше времени и сил на то, что раньше делалось нажатием кнопки. И всё же эта простая работа приносила удовлетворение, возвращая меня к моей истинной сущности, напоминая, кто я на самом деле.

Постепенно я начала исследовать окрестности — сначала осторожно, боясь быть узнанной, но постепенно всё смелее. Район оказался именно таким, как я и предполагала — спокойным, респектабельным, но без претензий на роскошь. Здесь жили в основном семьи среднего достатка — мелкие торговцы, учителя, клерки. Люди были вежливы, но не любопытны, что меня вполне устраивало.

На углу улицы я обнаружила небольшой рынок, где можно было купить свежие продукты. Продавцы быстро запомнили меня и приветливо здоровались, но никто не пытался завязать разговор или выяснить, кто я такая.

В соседнем доме действительно оказалась книжная лавка — маленькая, но уютная, с запахом бумаги и типографской краски. Хозяин пожилой мужчина с добрыми глазами за толстыми стёклами очков, встретил меня с улыбкой, когда я сказала, что я кузина Лидии.

— Любая родственница леди Бервик — желанный гость в моей скромной лавке, — сказал он, показывая мне полки с книгами. — Чувствуйте себя как дома.

С тех пор я часто заходила туда, просто чтобы полистать книги или поговорить с хозяином о литературе. Он оказался образованным человеком с широким кругозором и никогда не задавал личных вопросов, что я очень ценила.

Через две недели после моего приезда пришло письмо от Лидии.

«Дорогая Р.,

Надеюсь, ты уже освоилась в квартире и в районе. Я задерживаюсь в поместье — Родерик действительно приходил с полицией, как и предупреждал мой поверенный. Они обыскали дом, но, конечно, ничего не нашли. Я сказала, что не видела тебя и понятия не имею, где ты можешь быть. Не думаю, что он поверил, но доказать ничего не смог.

Я начала процесс развода от твоего имени. Мой адвокат, мистер Милнер, скоро свяжется с тобой. Он человек надёжный и опытный в таких делах. Но должна предупредить — это будет непросто.

Держись, дорогая. Я приеду, как только смогу.

Л.»

Я перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как сердце сжимается при мысли о Родерике. Что он сейчас делает? О чём думает? Ищет ли меня до сих пор? И что будет, когда он получит документы о разводе?

Но я отогнала эти мысли. Родерик Бельмонт больше не имел власти над моей жизнью. Я начинала новый путь, и оглядываться назад не имело смысла.

Через несколько дней после письма Лидии ко мне пришёл мистер Милнер — сухопарый мужчина средних лет с внимательными глазами и аккуратной бородкой. Он говорил мало, но по существу, объясняя сложности бракоразводного процесса.

— Вы должны понимать, леди Бельмонт, что закон в таких делах обычно на стороне мужа, — сказал он, раскладывая на столе бумаги. — Но у нас есть несколько аргументов, которые могут сработать. Жестокое обращение, например.

— Но Родерик никогда не поднимал на меня руку, — возразила я.

— Жестокость не обязательно физическая, — пояснил адвокат. — Эмоциональное насилие, изоляция, запугивание — всё это тоже можно считать жестоким обращением.

Я задумалась. Да, в начале нашего брака Родерик действительно изолировал меня, запер в восточном крыле, ограничил контакты с внешним миром. Но потом всё изменилось… или это была лишь видимость изменений?

— Я подготовил все необходимые документы, — продолжил мистер Милнер. — Вам нужно только подписать их. Но должен предупредить — процесс может затянуться. И будет лучше, если вы останетесь здесь, в безопасном месте, пока всё не закончится.

Я кивнула и подписала бумаги. Странное чувство охватило меня — словно я перевернула страницу книги, и теперь начиналась новая глава моей жизни.

После ухода адвоката я долго сидела у окна, глядя на внутренний двор, где играли дети. Их беззаботный смех напомнил мне о Софи, и сердце сжалось от тоски. Я скучала по ней, по нашим разговорам, по её улыбке.

Эти мысли причиняли особенную боль. В тот вечер, когда я убежала из поместья, я сказала ей, что скоро вернусь. А потом исчезла из её жизни без единого слова прощания, без объяснений. Девочка, которая уже пережила потерю родителей, которая боялась, что люди уходят и не возвращаются — и я поступила с ней именно так.

Я предала её доверие. Стала ещё одним человеком, который ушёл из её жизни без предупреждения. Сколько раз она, должно быть, спрашивала Родерика, когда я вернусь? Сколько раз смотрела в окно, ожидая увидеть меня?

Теперь уже ничего нельзя было поделать. Слишком много времени прошло, слишком много воды утекло. Я могла только надеяться, что когда-нибудь у меня будет возможность объясниться перед ней, попросить прощения. И что её сердце, такое открытое и доброе, сможет меня простить.

Дни складывались в недели. Я привыкала к новой жизни, к самостоятельности, к тишине. Но постепенно эта тишина начала тяготить меня. Мне не хватало цели, смысла, дела, которому я могла бы посвятить себя.

Однажды я заметила девочку лет шести, которая не участвовала в общих играх. Она сидела в стороне на скамейке, склонившись над книгой. День за днём я видела её в одном и том же месте, с одной и той же книгой. Что-то в её одиноком силуэте снова напомнило мне Софи и я решилась спуститься во двор. Девочка сидела на своём обычном месте, и я подошла к ней.

— Интересная книга? — спросила я, присаживаясь рядом.

Она подняла на меня настороженный взгляд и неуверенно кивнула.

— Можно посмотреть? — я протянула руку, и после секундного колебания она передала мне книгу.

Это был старый, потрёпанный экземпляр сказок с красивыми иллюстрациями и затейливо оформленными заглавными буквами.

— Какая твоя любимая сказка здесь? — спросила я.

Девочка опустила глаза.

— Я… я не знаю, — прошептала она. — Я не умею читать. Я просто смотрю на картинки и буквы. Они красивые.

Её признание тронуло меня.

— Хочешь, я научу тебя читать? — предложила я.

Глаза девочки расширились от удивления и надежды.

— Правда? Вы можете?

— Конечно, — улыбнулась я. — Меня зовут… — я запнулась, не желая называть имя Розали и ответ пришел естественно, будто сам собой, — …Ольга. А тебя?

— Меган, — ответила она. — Меган Пратт. Я живу вон в том доме, — она указала на одно из окон.

Так начались наши занятия. Каждый день, если позволяла погода, мы встречались во дворе. Я учила Меган буквам, складывать их в слова, читать простые предложения. Она оказалась очень умненькой девочкой — схватывала всё на лету и искренне радовалась каждому успеху.

Постепенно к нам стали присоединяться другие дети. Сначала младший брат Меган, потом соседская девочка, затем ещё несколько ребят. Они приходили с робким любопытством, оставались, привлечённые моими рассказами и играми, которые я придумывала, чтобы сделать обучение интересным.