Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

А вот когда я в Токио вернулась, думаю, многие себе аж локти отгрызли: я ведь привезла версию «Затоичи», цельнотянутую с творения Такеши Китано. И ажиотаж начался еще в процессе показа по телевизору трейлеров — а через неделю фильм вышел на экраны сразу в семистах копиях и во всех кинотеатрах билеты просто в драку разбирали.

Так что я о потраченном на это времени не пожалела — а ведь времени и сил я на этот фильм потратила очень много. Ведь он-то в большей степени музыкальный. То есть не мюзикл позорный, но настроение в нем в огромной степени музыкой создается. Ну и игрой актеров, конечно — а японцами управлять было все же сложновато, у них почему-то даже мышечные реакции немного от наших отличались. Впрочем, у них все отличалось, и в первую очередь менталитет: «мой» фильм японцы восприняли не как веселую чернушную комедию, а как трагическую драму. Но мне на это было плевать, главное, что народ в кассы денежки потоком нес — а поток этот с каждым днем еще и нарастал: японская пресса просто наизнанку выворачивалась, выискивая наиболее изощренные хвалебные эпитеты и фильму, и особенно мне — которая смогла «взглянуть на человека с другой стороны». Ну да, там ведь давно уже по телевизору шел сериал с таким же названием и про того же персонажа — но в сериале слепой массажист был, скорее, персонажем вторичным, просто связывающим как-то друг с другом разные истории — а тут все было иначе. И японцы — благодаря мне (и чучелке) начали переосмысливать свою мифологию и историю. Потихоньку — но я уже знала, что благодаря в том числе и этому фильму довольно скоро страна суровых самураев превратится в страну анимешных косплееров. И это меня радовало…

Владимир Ефимович очень неожиданно зашел (а на дворе уже стоял поздний вечер) к Леониду Ильичу:

— И что мы будем теперь делать с Гадиной?

— А по какому поводу нужно что-то делать?

— Вот по такому, — и товарищ Семичастный положил на стол перед Генеральным секретарем небольшую, сантиметров двадцати в диаметре, чуть коричневатую прозрачную пластину толщиной миллиметра в три.

— Это что? Новое стекло для солнечных очков?

— Не совсем. То есть совсем не. Тебе кратко или все в деталях рассказывать?

Глава 20

— Володя, судя по твоему лицу, ты мне что-то очень важное сказать хочешь, так что начинай с краткой версии.

— Если кратко, то это — алмаз, точнее, особая форма алмаза, в НИРФИ, где ее сделали, материал называли аморфным алмазоподобным веществом. Эта штука не такая твердая, как настоящий алмаз, но все равно тверже сапфира. А вот по хрупкости она уже много кому уступает, с настоящим алмазом ей не сравниться, так что для алмазного инструмента ее использовать нельзя.

— И что дальше?

— Но она не уступает алмазу по теплопроводности и изоляционным характеристикам, а ведь у алмаза теплопроводность впятеро выше, чем у серебра, и он — просто идеальный изолятор. Так что в качестве подложки для производства микросхем лучше ничего не найти, и вот это как раз образец такой подложки: фрязинцы говорят, что они скорость работы вычислительных систем поднять не могут из-за перегрева, а с такой подложкой они обещают скорость вычислений поднять чуть ли не впятеро.

— Что-то образец твой толстоват, — с легким сомнением в голосе сообщил Семичастному Брежнев.

— А у них на установке просто не было, чем толщину измерять, они ее вроде как для гарантии получения результата неделю непрерывно гоняли, вот и получилась такая толстая пластина. И коричневая она из-за этого же получилась… Кстати, довольно недорогая, в пересчете на карат этот алмаз рублей в пятьдесят всего обойдется. А если считать, то одного карата хватит на тысячу микросхем…

— Я понял, понял. Предлагаешь ученых из НИРФИ орденами наградить или еще какие-то мысли по поводу их награждения родил? Думаю, что насчет секретности ты и сам разберешься… И да, а причем тут Гадина-то?

— Гадина тут при всём. Она заказала на заводе Фрунзе установку, причем не сказала, зачем она вообще нужна, только какие-то параметры нужные ей сообщила, а когда ее сделали, она перетащила ее в НИРФИ и там рассказала, как ее использовать. Я с тамошними парнями поговорил… в общем, они ее сначала просто на смех подняли, но раз установка уже имелась, а она за исследования деньги приличные и институту, и ученым платила… Она ведь про режимы работы и пропорции сырья им как-то очень расплывчато говорила, так что в НИРФИ по-настоящему серьезные исследования проводили. Но результат — налицо, я распорядился уже на заводе Фрунзе еще шесть таких же установок изготовить. То есть они больше просто не в состоянии сделать быстро, у них просто места в цехах нет, так что сейчас мои уже товарищи думают, где еще их можно изготовить. Потому что одна такая установка — это подложки для пяти тысяч новеньких микропроцессоров или четырех тысяч схем памяти для вычислительных машин. А в новую машину теперь ставят по двести пятьдесят таких микросхем, так что этих алмазов нам еще делать и делать.

— Интересно девки пляшут…

— Одна, вполне конкретная девка. И откуда она информацию получила, я не знаю: у нас нет сведений о том, что хоть кто-то в США или в Германии или Англии такими исследованиями занимается.

— Думаешь, получила, а не сама придумала?

— Лёня, у нее образование — музыкальная школа.

— Но всякие электронные приборы она вроде очень неплохо сочиняет.

— Ну да… но по отзывам инженеров схемы она придумывает в общем-то известные, просто как-то оптимальные параметры подбирает. Но это, думаю, потому, что у нее мозги под такие выборы заточены от природы: в музыке-то всего семь нот, а вот как их расположить оптимально… А тут Грехова, директор НИРФИ, говорит, что это изобретение даже не на докторскую диссертацию потянет, а на звание академика.

— Володя, а ты у самой Гадины не спрашивал, откуда ей про такие алмазы известно?

Семичастный посмотрел на Леонида Ильича своим специфическим «изучающим» взглядом:

— Тебе ее ответ процитировать?

— Желательно, мне что-то посмеяться захотелось, а поводов пока не нашел.

— То есть ты и сам знаешь, как она на такие вопросы отвечает. Так что только мой вопрос остался без ответа: что мы будем с Гадиной делать? Нет, еще один вопрос остался: зачем ей это вообще нужно? Она же все, что изобретает, изобретает чтобы музыку свою улучшить или фильмы — а причем тут алмазы, я пока понять не могу. Ну да ничего, дождемся, когда она их как-то для своих нужд применит и тогда узнаем…

Как пела Кэрол Ченнинг, «Diamonds Are a Girl’s Best Friend» — в смысле, бриллианты — лучшие друзья девушек. Ну, какие девушки, такие и друзья, а для меня лучшими были необработанные алмазы. Причем желательно синтетические и в виде тонких пластин, удобные для использования в виде подложек для микросхем. А раз уж делать такие подложки нетрудно… Трудно было придумать, как их делать, но мне-то придумывать не пришлось: все уже было придумано до нас… то есть после нас… то есть… ну, в общем, тут главное — вовремя технологию украсть. А технология-то примитивная: смесь метана с атомарным водородом при температуре около трехсот градусов обдувает охлаждаемую жидким азотом металлическую пластинку. А обычный водород на атомы разваливается в тлеющем разряде — и все дела. И нужно было лишь подобрать пропорции метана и водорода, температуры правильно выставить, скорость струи, омывающей пластику, подобрать. Еще с полсотни параметров правильно выбрать — но когда основная идея понятна, это сделать нетрудно, просто долго: в Горьком ученые с этим почти год возились. Но возились-то профессионалы, и они все сделали правильно.

Вообще когда делом занимаются профессионалы, в результате заинтересованные, результат получается хорошим — а если этим профессионалам помогать морально (и финансово, не без этого), то и быстро. Я, например, фрязинцам просто передала схему Z-80, и они ее быстро воспроизвели, но им не понравилось то, что в кристалле умножатора не было. А еще они внимательно проанализировали причины того, почему у них выход годных не превышал двадцати процентов — и пришли к странному на первый взгляд выводу: микросхема была «слишком большой». То есть вероятность попадания дислокации на занимаемой процессором площадке была большой — но я-то им и про микронную топологию многое рассказать успела. До микронной они, правда, пока не добрались — но вместо трехмикронной стали использовать топологию в два с половиной микрона. Казалось бы, разница невелика — но процент годных сразу вырос до сорока.