Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

Однако все новые улучшения приносят и новые проблемы: процессор на трех мегагерцах стал перегреваться и им пришлось частоту понизить до двух с половиной — но тут как раз подоспели алмазные подложки. Пока еще их в серийном производстве не применяли, но это было явлением временным. А вот что было уже постоянным, так это то, что сэкономив на площади кристалла фрязинцы в него впихнули и умножатор с делителем — и на «арифметике» производительность компа с обновленным процессором выросла практически вдвое, несмотря на падение рабочей частоты. Я с товарищами еще немного поговорила, они немного посмеялись, затем сказали, что «для вас, Елена Александровна, мы как-нибудь одну пластину кристаллов изготовим», причем изготовить они сразу собрались микросхемы «на алмазе» — и я, вся из себя довольная, пошла домой. Пришла, достала из шкафчика другую схему, которую еще весной дорисовать успела — и с ней отправилась на Московский радиозавод.

До конца августа я успела еще часа полтора своего сериала отснять, но с сериалом я вообще спешить перестала: по всем расчетам нужное мне оборудование раньше следующей весны не появится. Зато в разговорах с товарищами из «Мосфильма» я узнала много нового и интересного — и решила (раз уж площадка на Мангышлаке была подготовлена) на досуге заняться уже полнометражными фильмами. А раз уж память у меня хорошая и с деньгами особых проблем нет…

Однако в любом случае на первом месте у меня была школа. И мой выпускной класс, а ведь детишкам осталось только один год учиться! И я поставила перед собой довольно непростую задачу: дать каждому ребенку в классе по золотой медали. То есть они и сами прекрасно их заработают… с моей помощью. Но чтобы им помочь, мне самой нужно было школьную программу на пятерки знать — а ведь я очень многое забыла. Даже не так: с моей (чучелкиной) памятью я ничего в принципе забыть не могу, но ведь когда я в школе училась, программа уже спела поменяться, а просто «цитировать учебник» в плане предоставления детям знаний было явно недостаточно, нужно все же понимать, о чем там речь. Жаль, что до этого я дошла несколько поздновато — но все же дошла, и очень активно с другими учителями стала все не очень понятные детям вопросы обсуждать. А «получив очередную порцию знания и понимания», я этим пониманием с детишками и делилась, причем не средствами «прямого внедрения информации в мозги учеников», а именно объясняя им все непонятные вопросы.

И мне вся эта работа очень нравилась, особенно нравилась из-за того, что все десятиклассники с удовольствием на моих «дополнительных занятиях» занимались — и не только десятиклассники. Уроки я проводила в актовом зале (куда пришлось притащить две доски, чтобы всякое на них писать), и там собирались и школьники, и почти все учителя. То есть учителя чаще всего приходили из числа «предметников» по тем дисциплинам, которые я детям передавала (а я в разные дни разные предметы «вела»), но довольно часто и другие учителя приходили — просто послушать и посмотреть, как я школьникам что-то поясняю. И как раз с учителями у меня разногласий практически не возникало, они и сами периодически принимались мне помогать, когда я просто говорить уставала. Единственными, с кем у меня все же «отдельные противоречия» возникали, были учителя литературы: им очень не нравилась моя интерпретация некоторых произведений. И особенно им не нравилось мое изложение материалов о «классиках литературы советской» — но тут уж ничего не поделать было: я эту литературу вопринимала все же с позиций века двадцать первого и что-то хотя бы минимально приличное почти ни о каком «обязательном к изучению» произведении сказать не могла. Впрочем, и наши «литераторши» все же согласились с тем, что после моего «курса» у школьников на выпускном или любом вступительном экзамене проблем не будет: я же не «огульно ругала» эти книги, а пальцем тыкала в «отдельные недостатки» и, что как раз «литераторши» школы считали крайне полезным, отдельно расписывала «еще более отдельные достоинства» этих книг, предлагая школьникам на сочинениях именно на них обратить особое внимание, что практически гарантированно обеспечит им высокие оценки.

Завуч (а она тоже вела в школе литературу в старших классах, включая мой десятый уже «Б») даже заметила по этому поводу:

— Честно говоря, Елена Александровна, вы меня очень сильно разозлили своим отношением к шедеврам советской литературы. Но должна признаться: хотя мне ваша критика во многом и не понравилась, не понравилась она, скорее, только по форме, а вот по сути вы чаще всего оказываетесь правы. И, что мне уже очень понравилось, вы… проще говоря, вы обладаете даром из любого говна сделать конфетку, по крайней мере внешне оно именно конфеткой и покажется. А детям такое умение в жизни точно пригодится, и я думаю, что у вас не только литературный дар прекрасный, но и педагогический талант непревзойденный. Вы не думали попробовать заняться и преподаванием литературы? И, возможно, вам стоит и сочинениями собственными более серьезно заняться: я читала все, что вы написали, но пишите-то вы мало!

— Хм… я на эту тему как-то и не задумывалась.

— А вы задумайтесь: я убеждена, что ваши книги будут весьма популярны.

— Я не об этом, я не задумывалась над тем, что пишу мало. Я всегда считала, что выдавать по две-три книги в неделю все же не самый плохой результат. А писать больше… мне тогда времени ни на музыку, ни на кино не останется.

— Две-три книги в неделю? — завуч жизнерадостно рассмеялась. — Это вы здорово придумали!

— А куда деваться-то? На приобретение той же сантехники в новостройки денег уходит прорва, а раз американцы готовы за книги платить приличные деньги, то и таким заработком пренебрегать не стоит.

— Вы что, на самом деле книги пишете? А почему их в магазинах нет?

— А зарубежных есть, да и в советских тоже некоторые попадаются.

— Я слышала, что «Меж двух времен» ваше сочинение, это правда?

— И она тоже. Но, если вы ее читали, сами понимаете: она не для советских людей написана.

— Нет, не читала, мне просто о ней рассказывали. А сколько книг вы уже написали?

— Я не считала. Вася — это мой аргентинский дядя, он как раз занимается изданием моих книг за границей — говорит, что в год ему удается пристроить порядка ста — ста пятидесяти названий, а сколько именно — ни ему, ни мне неинтересно. Ой! Вы только об этом никому не рассказывайте…

— Хорошо, не буду, — смех ее стал еще более заразительным. Наверняка мне не поверила, решила, что я просто пургу понесла. И так думала ровно до тех пор… Я же о своем проколе тоже Елене Александровне сразу сообщила, и на следующий день она примчалась к нам в школу и взяла с завуча подписку о неразглашении, причем отдельно допросив ее на предмет, не успела ли она с кем-то полученной «секретной информацией» поделиться. После чего у меня с нашей главной литераторшей отношения стали… я ее в принципе и раньше уважала за профессионализм и явно демонстрируемую заботу о школьниках, а теперь и она меня заметно сильнее уважать стала. И полностью перестала критиковать мое изложение материалов по литературе школьникам…

До начала коротких осенних каникул я успела подготовить очередной небольшой концерт ко дню учителя (в хоровой студии дети его подготовили, я им только немного помогла в плане «быстро выучить новые произведения»). Теперь в этой студии училось одновременно около четырехсот детишек (и по моему совету там все же начали набирать детей уже с восьми лет — правда, теперь мне добавилась работенка и по «фильтрации» поступающих: я быстренько «проверяла», сам ребенок учиться хочет или его родители заставляют), и с малышней я отдельно пару номеров для концерта подготовила. А все прочее более старшие дети готовили уже без меня — и я очень порадовалась тому, что у них все хорошо получилось. Потому что детям музыкой заниматься было действительно интересно и радостно, а при таких условиях они и сами все освоят. Не так, конечно, чтобы побеждать на международных фестивалях, но вполне достаточно, чтобы радовать родных и знакомых — а большего им и не требовалось. Потому что те, кому требовалось больше, учились уже в специальных музыкальных школах, а я туда вообще соваться не собиралась. И причин этому было две, причем второй было то, что я — несмотря на свое собственное положение — считала (в чем, как ни странно, я оказалась «солидарна» с Екатериной Алексеевной), что особой нужды для повышения «культурного уровня народа» в именно профессиональных музыкантах нет. А в этих школах готовили именно «музыкантов», упорно вдалбливая учащимся там детям мысль, что «игрок на каком-то инструменте — это по определению высшее существо». И у меня уже несколько лет бродила в голове идея этих «уберменшей» демонстративно макнуть мордой в выгребную яму, но дозрела мысль только в нынешнем семидесятом году, причем вообще случайно: ко мне обратился за помощью директор расположенной в городе коррекционной школы. Откровенно говоря, я вообще не знала, что такая в городе есть — но она и не в самом городе находилась, а в «приписанном» городу поселке, в котором горожане предпочитали вообще не появляться в силу специфики тамошнего «оседлого населения», а так как у школы была своя специфика, то подчинялась она не РОНО, а непосредственно областному управлению — и городские образователи о ее деятельности имели крайне мало информации. Да и не интересовала никого школа даунов, большинство людей вообще об их существовании знать не хотели. А тут я узнала что и школа такая есть, и что в ней свои, очень непростые, что было понятно, проблемы имеются. И узнала, что я могу некоторые эти проблемы решить…