Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

Впрочем, плевать: одну из двух нужных схем я не просто вспомнила, но и нарисовала — и даже передала ее на Московский радиозавод. А со второй — я нарисовала то, что вспомнить все же получилось, и парни из Фрязинского радиоинститута, внимательно выслушав мои пояснения, сказали, что они «попробуют сделать что-то похожее на то, что ты просишь». И у меня почему-то внутри была уверенность, что они действительно запрошенное сделают, но вот когда…

На самом деле я начала опасаться того, что что-то начала забывать, потому что подумала: может быть чучелка мне позволяет «вспомнить» то, что и так в нынешней реальности появится? А раз реальность изменилась, что-то тут уже появиться не сможет, и потому мне об этом информацию блокируют? Хотя нет, бред какой-то: тогда бы мне память на второй день вырубило бы, сразу после того, как я бабуле поминальные песни отправила. Ведь они теперь в «исходном варианте» точно не появятся…

Но «разумные доводы» пока что пасовали против хоть слабеньких, но эмоций. И пасовали они почти до Нового года, ровно до того момента, когда мне не позвонил знакомый фрязинский инженер:

— Елена Александровна? Мы сделали, что вы просили, и даже проверили с новенькой вычислительной машиной.

— Я… я не знаю, когда вас навестить смогу. Но точно не раньше следующего года. Давайте договоримся на каникулах, числа, скажем, четвертого января?

— Будем ждать. Тем более, что Смагин успел написать программку, демонстрирующую возможности устройства, но у него какая-то ошибка вкралась. А до четвертого он ее точно устранит…

Глава 21

Семьдесят первый год начался красиво. По крайней мере в нашем городе он так начался, да и у соседей неплохой праздник случился: одиннадцатого января на орбиту подняли первую в мире долговременную орбитальную станцию «Азмаз». А спустя неделю туда же и пилотируемый корабль полетел к станции и еще через трое суток трое советских космонавтов перешли на станцию. Вообще-то в правительстве эту станцию рассматривали как «наш ответ Чемберлену», то есть как демонстрацию того, что СССР «вообще на Луну не собирался», занимаясь более важными вещами, хотя, конечно, кое-кто в руководстве страны и считал, что «победа американцев в лунной гонке» была буквально «плевком в советскую морду». Но, по счастью, так не считал Леонид Ильич (хотя, положа руку на сердце, мне многого стоило его в этом убедить).

По счастью (для меня, как для других — я просто не в курсе) одного излишне шустрого «разработчика космических кораблей» пинками выгнали из отрасли еще пять лет назад, и станцию у Челомея не отобрали, а наоборот оказали ему серьезную техническую помощь. А с учетом того, что помощь ему оказывалась в том числе и с использованием моих наработок… и вообще, после моих замечаний относительно тогдашних недоработок корабля некоторые товарищи стали очень внимательно прислушиваться к результатам деятельности «моего музыкального слуха», и поэтому командиром новой пилотируемой станции стал Юрий Алексеевич. Да и вообще…

На предприятиях нашего города некоторые руководящие товарищи уже как-то привыкли к тому, что «пластиночное производство» и «участок по изготовлению музыкальных приборов» неплохо так влияют на разработку и изготовление основных изделий. По мелочи, конечно, но в таком деле любая мелочь могла оказаться критической, а уж о том, что какая-то Гадина, просто «проходя мимо по территории», выявила больше четырех сотен «недоработок» в готовом корабле, этому самому руководству еще когда было «доведено до сведения», причем в исключительно «доступной форме». Так что если я говорила, что «вот этот датчик можно поменять на регулятор движения макета, который вы сделали мне для кино, с мелкими доработками, конечно», то меня все же выслушивали очень внимательно — и датчик, как правило, меняли, офигивая от объема проводимых мною с регулятором «доработок», после которых от него оставались лишь гибридная схема в таком же корпусе и (иногда) сохранялись общие габариты изделия.

А когда я с самыми честными глазами сказала, что большой управляющий автомат можно заменить на управляющую вычислительную машину на базе микропроцессора, которая — даже с учетом того, что в ней было поставлено сразу четыре дублирующих друг друга управляющих контура — уложилась в коробочку от пралинового торта, меня «управленцы» предприятия зауважали уже всерьез. Нет, они, конечно, не «бросили все» и не заменили отработанные агрегаты на мою самоделку, но в корабль ее все же поставили (в качестве еще одного «дублирующего контура») — и уже во время первой же стыковки выяснили, что мой «тортик» работает куда как лучше прежнего аналогового автомата.

Конечно, моя цифровая автоматика вовсе не «спасла все полимеры от просирания», просто предупредила о парочке потенциально опасных ситуациях заранее — и это товарищам понравилось (хотя я была уверена, что космонавты и сами бы эти ситуации заметили, может самую чуточку попозже), и у меня в результате состоялся «обмен мнениями» с «самым главным управленцем предприятия». Правда, все же именно «обменом» его было называть нельзя, я просто товарищу «передала» кое-какие знания о цифровых системах управления, не получив ничего взамен — но мне это и не нужно было. Мне были нужны новые макеты для нового затеянного мною фильма — и я здесь получила полный одобрямс со стороны заводского начальства. И со стороны Министерства обороны тоже: товарищи уже сообразили, что то, что я заказываю в разных конторах за свои деньги для съемок фильмов, можно не только в кино использовать. Например, теперь космонавты в космос летали в скафандрах, которые я заказала «для кино» на девятьсот восемнадцатом заводе в КБ Северина.

С Гаем Ильичом у меня тогда разговор получился исключительно смешной: товарищ искренне не понимал, зачем мне вообще нужен скафандр, способный в условиях космоса в вакууме поддерживать жизнь актера в течение двух часов, но я ему объяснила:

— Гай Ильич, у меня намечены съемки нового фильма, фантастического, про космос между просим. А там многие кадры… немногие, но некоторые, на Земле вообще снять нельзя, так что придется отправлять артистов в космос. А артист — существо нежное и нервное, для меня недопустимым будет, если он, испугавшись какой-нибудь ерунды, съемки сорвет. Ну а если он будет знать, что с ним даже в случае аварии корабля в космосе ничего плохого не случится, то съемки пройдут по плану.

— А вы всерьез считаете, что кто-то вам разрешит в космос артистов запускать? Я уже не говорю о том, что полеты в космос — вещь очень дорогая…

— Не дороже денег, а если мне правительство самолеты за деньги продает, то вряд ли откажется и ракету продать. Я же не Христа ради у них это беру, а за деньги все покупаю, причем вообще за валюту. Но валюту сначала ведь мне заработать надо — а вы представляете, сколько я получу иностранных денежек, если зрители будут знать, что кино в космосе снималось?

— Ну, допустим, я возьмусь за такую работу… я сказал «допустим»…

— А я вам, допустим, предоставлю все нужные материалы и полуфабрикаты, с запасом, естественно. И заметьте: я тоже сказала «допустим» — и вот так, методом уточнения наших допусков… и посадок мы уже пришли с устраивающему нас обоих компромиссу. Тут янки для своих лунных скафандров разработали очень интересные герметичные молнии, я их пару километров прикупила по случаю… к сожалению, в СССР их никто не делает, а новый завод для этого строить дороговато и, что хуже, очень долго, так что пока будем пользоваться трофейными комплектующими. Миллион рублей я на счет вашего КБ завтра утром переведу, все материалы и полуфабрикаты вы можете забрать на складах нашего предприятия, там народ уже в курсе, что вы за ними заедете… А когда заедете, зайдите еще и в отдел капстроительства: я там с товарищами поговорила, и они готовы рассмотреть вариант постройки в Томилино парочки новых жилых домов сверх планов. Да, забыла сказать: скафандр должен весить не больше десяти килограммов: в нем не только сильные мужики, но и слабые женщины ходить и летать будут…