Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

Тихон сжал кулаки.

— Я потерял тридцать рублей! Ты понимаешь это⁈

Касьян усмехнулся.

— Понимаю, и это твоя проблема, ты должен был проверить, что покупаешь товар у законного поставщика, а не у мальчишки, который нарушает правила.

Он повернулся к стражникам.

— Разгрузите струг, товар отправьте на склад Волостного двора, там его оценят и решат, что с ним делать.

Тихон схватил Касьяна за рукав.

— Касьян, послушай, это несправедливо, мальчишка Заречный действовал честно, он не знал, что нарушает Устав!

Касьян стряхнул его руку.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, Тихон, ты это знаешь.

Он усмехнулся.

— И да, передай мальчишке, когда увидишь его, что игра окончена, он проиграл.

Касьян развернулся и ушёл, оставив Тихона стоять на берегу, глядя, как стражники разгружают его струг.

Тихон сплюнул в воду.

— Сволочь, — пробормотал он. — Подлая сволочь.

Но ничего поделать он не мог.

Товар был конфискован.

Контракт провален.

А мальчишка Заречный…

Мальчишка сейчас узнает, что значит играть против власти.

Я увидел печати издалека.

Красные, с гербом Авиновых, висели на дверях коптилен — две действующие коптильни, опечатанные, молчаливые, мёртвые.

Дым не валил из труб.

Двор был пуст.

Артель разошлась.

Я остановился у ворот монастыря, и Егорка, шедший рядом со мной, замер, глядя на печати.

— Мирон, — выдохнул он. — Что это?

Я не ответил.

Внутри что-то оборвалось — не резко, а медленно, как натянутая верёвка, которая трещит, провисает, рвётся.

Печати. Волостной двор. Касьян.

Я прошёл через двор к коптильням, подошёл ближе, разглядывая печать — воск, красный, с отпечатком герба, чёткий, официальный, неоспоримый.

Опечатано. До выяснения.

Я повернулся, увидел Серапиона, выходящего из трапезной, его лицо было серым, усталым.

— Отец, — сказал я тихо. — Что случилось?

Серапион подошёл ко мне, остановился рядом.

— Касьян был здесь, с Тимофеем Волостным, писарем Двора, они обвинили нас в создании Крупного Промысла без разрешения, нарушении Устава Обители.

Он посмотрел на печати.

— Коптильни опечатаны, производство остановлено, товар Тихона изъят на причале.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Изъят? Все двадцать бочек?

Серапион кивнул.

— Все. Касьян объявил, что товар произведён незаконно, и поэтому он изымается до решения Волостного двора.

Я отступил на шаг, пытаясь осмыслить.

Товар конфискован. Двадцать бочек. Тридцать серебра. Контракт с Тихоном провален.

Коптильни опечатаны. Производство остановлено. Сорок бочек в месяц для новых купцов — невозможно выполнить.

Крупный Промысел. Нарушение Устава.

Я посмотрел на Серапиона.

— Они правы? По закону?

Серапион вздохнул.

— Да, Мирон, по закону они правы, Устав Обители даёт нам право на малый промысел — до пяти бочек в год, на продажу излишков для нужд монастыря, но мы произвели сорок пять бочек за две недели, это не излишки, это Крупный Промысел.

Он посмотрел на меня.

— Тимофей был точен, безжалостен, он показал учётные записи кузнеца, подсчитал объёмы, доказал, что мы превысили разрешённый масштаб.

Я закрыл глаза.

Записи. Я знал, что Касьян взял и, знал, что он будет использовать, но я думал, что он ударит на Ярмарке, в открытую, через конфликт.

Я не думал, что он ударит через бюрократию. Через Устав. Через формальности.

Я недооценил его.

Память Глеба всплыла — корпоративные войны, судебные иски, способы, которыми компании уничтожали конкурентов через регуляторов, через законы, через бумажную волокиту.

Самый эффективный способ уничтожить бизнес — не атаковать его напрямую, а использовать систему против него. Лицензии, разрешения, проверки, штрафы. Бюрократия — это оружие массового поражения.

Я открыл глаза, посмотрел на Серапиона.

— Что дальше?

Серапион вздохнул.

— Дальше — повестка в Волостной двор через неделю, там будет слушание, где решат, можем ли мы продолжать промысел, или нас полностью закроют.

Он посмотрел на меня долго.

— Мирон, я виноват, я не подумал о Уставе, не проверил, есть ли у нас право на такой масштаб, я просто… я просто хотел, чтобы монастырь выжил.

Я покачал головой.

— Не ты виноват, отец, я виноват, я расширял производство, заключал договоры, не проверив, есть ли у нас законное право на это.

Я усмехнулся горько.

— Я обошёл право Касьяна на бочки. Обошёл запрет на сбыт. Но я не учёл главный закон этого мира.

Серапион нахмурился.

— Какой закон?

Я посмотрел на печати.

— Невидимый счёт. Чем больше я произвожу — тем больше я нарушаю Устав. Мой успех — это мой обвинительный приговор. Касьян не должен был доказывать, что я вор или мошенник. Ему достаточно было доказать, что я слишком успешен.

Тишина растянулась.

Серапион смотрел на меня, и в его глазах было понимание.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Порядок работает против того, кто растёт слишком быстро.

Я кивнул.

— Да, и Касьян это знал, он ждал, пока я вырасту достаточно, чтобы стать нарушителем, а потом ударил.

Я повернулся к Егорке, стоявшему в стороне.

— Егорка, собери артель, объясни им, что работа остановлена, но мы заплатим за то, что они сделали, каждый получит свою долю.

Егорка кивнул и побежал к воротам.

Я посмотрел на Серапиона.

— А Тихон? Ты говорил, что товар изъят, он знает?

Серапион кивнул.

— Знает, Касьян сделал это прилюдно, на причале, при всех купцах, Тихон потерял тридцать рублей, и вся Слобода видела это.

Я сжал кулаки.

Тридцать рублей. Контракт провален. Репутация разрушена.

И хуже того — транзитные купцы, с которыми я сегодня заключил договоры на Ярмарке, узнают об этом.

Они узнают, что судно Тихона арестовано, что товар конфискован, что промысел закрыт.

Они отменят сделки.

Потому что я — ненадёжный поставщик.

Репутация. В торговле репутация — это всё.

И Касьян разрушил мою репутацию одним ударом.

Я посмотрел на коптильни — две опечатанные, одна недостроенная, все молчаливые.

Я построил бизнес. Логистику. Цепочки. Контракты. Автономию.

А он использовал мой успех против меня.

Чем лучше я работаю — тем легче ему меня уничтожить бюрократией.

Я повернулся к Серапиону.

— Отец, у нас есть шанс на слушании в Волостном дворе?

Серапион покачал головой.

— Не знаю, Мирон, Савва Авинов контролирует Волостной двор, все писари, все судьи — его люди, если он решит закрыть нас полностью, мы ничего не сможем сделать.

Я кивнул.

— Значит, нужно найти способ убедить его не закрывать нас.

Серапион посмотрел на меня с удивлением.

— Убедить Савву? Как?

Я задумался.

Как убедить человека, который владеет всем?

Деньгами? У меня нет столько денег, сколько у Саввы.

Силой? У меня нет силы против его стражников.

Влиянием? У меня нет влияния в Волостном дворе.

Что у меня есть?

Память Глеба всплыла — переговоры с регуляторами, способы обойти запреты, найти лазейки.

Лицензия. Разрешение. Формальное право на Крупный Промысел.

Если я получу разрешение Волостного двора на ведение Крупного Промысла, Касьян не сможет меня остановить.

Но как получить разрешение от системы, которую контролирует мой враг?

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, а если мы подадим официальное прошение на разрешение вести Крупный Промысел? Заплатим пошлину, оформим всё по правилам?

Серапион нахмурился.

— Прошение… Это возможно, но пошлина на Крупный Промысел высокая, десять рублей серебром в год плюс десять процентов от всей выручки в казну Волости.

Я кивнул.

— Это приемлемо, у нас есть деньги на пошлину, и десять процентов — это не так страшно, если мы получим право работать законно.