Мы потеряли многих. Север не отдает победы даром.
И первой в веренице смертей стала Шидо. Без нее, вероятно, эту битву бы мы проиграли.
Ее похоронили через три дня, по обычаю предав огню на высоком костре, чтобы дым отнес ее к тем, чьи голоса она слышала всю жизнь. Я стояла ближе всех. Теперь это было мое место, место ведающей. Странно было это осознавать. Я, та, что насмехалась над их духами и верила только в рационализм, теперь сама стала той, к кому пойдут за травами, за нужным словом и за тем, чтобы узнать свою судьбу. А на моей руке теперь навсегда остался след волчьей лапы.
Арвиду нравилось обводить его пальцем.
Часть янгваров все же взяли в плен. Кого-то из командующих. Их нагнал Векто, который теперь стал частью нашего клана.
Благодаря его… хмм.. допросам… Мы узнали, что Олав давно планировал всю эту историю. Не один год он общался в вожаками горных кланов, чтобы объединить их под своим началом. И когда они начали этой зимой свой поход, то и правда были подготовлены благодаря ему.
Стеклянный Фьорд был одним из самых крупных пунктов в их походе. Широкие земли, богатые. Множество деревень, которые можно было бы захватить… Рабы, золото и другие ресурсы.
Векто возглавил отряд, который отправился следом за выжившими дикарями, чтобы проследить, что они вернулись в горы. А тех, кто не вернулся, вернуть туда силой.
А потом пришла весна.
Я и не верила, что доживу до нее. Что мы доживем. Но снег на склонах однажды утром просел, осунулся, и с крыш закапало, и лед на фьорде потемнел, пошел трещинами, а после и вовсе вскрылся, и черная вода задышала, отражая по-весеннему высокое небо. Зашумели ручьи. На проталинах у южных стен проклюнулась первая робкая зелень.
Война откатилась обратно в горы. Предгорье выстояло.
В то утро я стояла на той самой стене, что отделяла нас от озера, и смотрела, как тает мой первый северный лед. Арвид подошел сзади, обнял, положил подбородок мне на макушку. Рана его наконец затянулась окончательно, и борода снова была в полном порядке — он следил за этим теперь особенно тщательно, и я знала, для кого.
— Замерзла? — спросил он.
— Нет, — я улыбнулась. — Меня теперь холод не берет, забыл?
Он хмыкнул, прижал крепче.
И я решилась. Развернулась в его руках, заглянула в это лицо, что за зиму успела изучить лучше собственного, и взяла его ладонь, широкую, тяжелую, всю в шрамах и мозолях. Прижала к своему животу.
— Помнишь, ты говорил? — тихо и чуть с хитринкой припомнила я. — Про дитя, зачатое с чистого листа, в тепле, назло всему, что шло к нам по льду.
Арвид замер. Я видела, как до него доходит. Как меняется его лицо — недоверие, ошеломление, а после такая бесхитростная, оглушительная радость, какой я на этом сдержанном человеке не видела ни разу.
— Ты… — он не находил слов. — Точно?
— Шидо знала, — я усмехнулась сквозь подступившие слезы. — Еще в самый первый день. Сказала, чтобы я берегла чрево, помнишь? Чтобы подарила роду ярла наследника. — Я качнула головой. — Старая ведьма видела все наперед.
Арвид опустился передо мной на колени прямо на мокрые доски. Прижался лицом к моему животу, и плечи его вздрагивали, и я гладила его по волосам и смотрела поверх его головы на вскрывшийся фьорд, на черную живую воду, на первую зелень, на солнце.
Счастье, оказывается, ждало меня здесь. На краю света, под свинцовым небом, среди снега и сосен. В крепких руках человека, что стал мне домом. В крошечном огоньке новой жизни под сердцем.
Мне просто нужно было пройти через целую зиму, чтобы это понять.
Старуха Шидо не соврала.
Счастье и правда пришло. Весной.
Конец
