Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

Так что я, когда тренер начал руку с пистолетом поднимать, им тихонько сказала:

— Так, парни, если кто меня обгонит, то на финише получит сто рублей.

Ну да, один из парней после моих слов от смеху даже на колени упал, хорошо еще, что ноги не повредил. А тренер на меня так уже посмотрел, что я бы могла и испугаться. Но не испугалась, даже после того не испугалась, когда он на меня рявкнул:

— Если ты, девочка, еще хоть слово скажешь…

Продолжать он на стал, в просто поднял руку и стрельнул. И мы всей толпой побежали. То есть всей толпой со старта рванули, но бежала я уже без толпы. Не то, чтобы я очень далеко от парней отбежать успела, но, все же оторвалась от группы немного — и, похоже, тренировку им этим сорвала. А когда я пробежала финишный створ, тренер, тупо глядя на табло секундомера, тихо спросил:

— Девочка, а ты кто?

Два врача ко мне сами бегом прибежали и снова начали меня со всех сторон измерять, а коварная Елена Александровна подошла к обалдевшему товарищу и поинтересовалась:

— У вас есть официальные бланки фиксации результатов забега?

— Что? Да, конечно…

— Тогда заполняйте, и побыстрее, нам сегодня нужно все остальные документы заполнить.

Все же не напрасно она со мной столько лет проработала, не то что с полуслова — с полувздоха меня понимать научилась. И бумагу, причем с уже проставленными печатями, она у дядьки взяла. А врачи, еще раз проверив у меня пуль и давление, выдали свой вердикт:

— Если вы, Елена Александровна, на самом деле собираетесь в космос лететь…

— Да не собираюсь я, это я просто так выразилась.

— Ну да… а я теперь верю, что вы смогли восемьдесят километров проплыть. С таким, как у вас, здоровьем… но вы все же постарайтесь отдыхать почаще, ведь любое здоровье можно испортить. И за питанием следите…

Ну, пообещать-то мне нетрудно, так что уже после обеда меня выписали. И мы вместе с тоже Еленой Александровной первым делом поехали на завод, где в столовой заказали себе по порции люляк. Да, в ЦКБ готовят вкусно — но ведь мало же, а я объедать больных не собиралась. И за этим «вторым обедом» (а для моей спутницы — наверняка первым) она поинтересовалась:

— Елена, а когда будет ваш новый фильм готов?

— Пока не знаю, еще неизвестно, сколько времени на разработку программ уйдет, а корейцы тоже что-то запаздывают с мультипликацией.

— Я вам просто не сказала, но когда вас в больницу увезли, то есть вечером уже, в студию прибежали парни из вашей группы программистов и они сказали… надеюсь, я правильно слово запомнила, что у них программа трехмерного морфизма готова. И она обрабатывает один фрейм за две с половиной минуты. Я не знаю, много это или мало…

— Вы уже доели? Едем в студию! Немедленно! Ребятам из машины позвоним…

Глава 23

Пока мы ехали в студию, я чуть было не поверила в чудо. Но когда мы приехали, убедилась: чудес не бывает! Не бывает чудес! Бывает чучелка, дарующая разные приятные способности, но вот такого, чтобы люди написали довольно сложную работающую программу за полгода — такого нет и быть не может! Парни и так совершили практически невозможное: они написали очень непростой комплекс программ, которые позволяет выполнить трансформацию одной трехмерной поверхности, топологически эквивалентной сфере, в другую такую же поверхность за заданное количество шагов и вывести на экран проекцию получающихся в процессе трансформации поверхностей на экран. То есть в переводе на русский язык, они придумали, как один (заранее заданный трехмерный) объект без дырок медленно и печально трансформировать в другой (тоже заранее заданный) и показать процесс изменения формы на экране.

В контурном виде, но и это все же был успех воистину грандиозный. Потому что парни уже успели разработать три «заранее заданных объекта»: «человека», «птицу» и «пугало огородное», причем все эти объекты изначально были параметрическими и путем несложных манипуляций их можно было модифицировать ручками под требуемый вид. Я же молодец, успела «придумать» мышку компьютерную, так что параметры конкретной модели задавались простым перемещением некоторых реперных точек на экране. А так как таких точек можно было использовать до ста шестидесяти восьми для каждой конкретной модели (то есть «объявлять» реперными столько из заранее заложенных в модель «идеальной сферы в вакууме» десяти тысяч координатных точек поверхности), то смоделировать в принципе можно было почти что угодно на таком уровне, что человеческий глаз просто не успеет заметить отличие модели от реальных объектов. Контуров модели от контуров реального объекта: никаких текстур программа не накладывала (и пока даже термина такого в группе не сформировалось), хотя у меня в голове уже сформировалось техзадание и для такого вида обработки, но я его просто из головы еще не вытаскивала, пусть люди хотя бы с тем, что уже есть, освоятся.

А так как проекции объектов просто выводились на экран, дальнейшая обработка была уже относительно несложной: картинку (строго контурную) снимали на пленку, отпечатывали на фотобумаге, корейские рисовальщики-копировщики переносили контур на целлофан, корейские художники-заливщики все раскрашивали по образцу, затем последовательность полученных картинок снималась на кинопленку, я смотрела, что из этого получилось, долго ругалась, процесс повторялся снова и снова (редко повторялся именно несколько раз, обычно я, плюнув, решала, что «и так сойдет» уже после второй итерации), и уже отечественные гении комбинированных съемок совмещали отснятые на натуре кадры с полученной таким образом мультипликацией. Да, еще перед началом обработки каждой трансформации программисты (ручками и мышками) совмещали свою модель с трансформируемым объектом на кадре из фильма — но на это все же много времени не уходило: один человек мог совместить, допустим, тушку Лидии Вертинской с моделью менее чем за одну рабочую смену. Ну и потом уже по моим рисункам (и уже другие операторы вычислительных машин) делали промежуточные модели, через которые полная трансформация объекта должна была производиться. И все это было очень небыстро и очень трудозатратно (про деньги я и не говорю, ведь на каждый кадр фильма в процессе обработки нужно было просто на бумаге напечатать в идеальном качестве соответствующий кадр с пленки раза четыре минимум, а иногда и до семи фотографий требовалось сделать… размером тридцать на сорок или даже больше). Но все равно получалось в разы быстрее, чем раньше: невероятно сложный и очень ответственный труд фазировщиков (то есть тех художников, которые отрисовывали стадии изменения объекта покадрово) уже не требовался — и только из-за этого скорость обработки фильма выроста раз в пять.

Но главным для меня стало то, что теперь весь постпродакшн проводился вообще практически без моего участия: я картинки желаемого нарисовала, а теперь совершенно другие люди доводили дело до конца, а я разве что раз в неделю просто просматривала сделанное и иногда (уже иногда) делала мелкие замечания. Так что времени на основную работу у меня теперь хватало, и на «создание» музыки и книжек тоже хватало. А главное — хватало времени, чтобы просто отдохнуть и ничего не делать.

В школе тоже стало полегче: в наркомпросе (в смысле, в Министерстве просвещения) на мою деятельность все же внимание обратили (ну да, не прошло и десяти лет, и даже пяти не прошло… хотя пять все же прошло, да…) и теперь в школах штатное расписание предусматривало наличие учителя музыки на каждые четыреста школьников. Понятно, что учителей таких по-прежнему не хватало — но не хватать их стало тоже меньше, так как ставки «певичкам» тоже повысили, а престиж их вырос вообще до небес. Но пока музучилища «потребность не удовлетворяли», однако я видела, что «руководство страны с дефицитом учителей музыки борется»: и количество их выросло, и средств на оснащение (главным образом, на приобретение хороших инструментов) стали выделять много больше. И самих инструментов тоже больше стало, причем больше стало инструментов именно хороших. А лучше всего стало со смычковыми, причем по трем причинам сразу.