Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

А вот ставить такую фабрику в СССР было по ряду причин невозможно, и главной было то, что не могло руководство страны допустить, чтобы производство было «маленьким»: на нем себестоимость готовой продукции оказывалась раза в три выше, чем на «большом». Но я-то уже ускорила лет так на семь развитие микросхем, ребята из Фрязино на досуге (и после моих рассказов) вплотную подошли к производству светочувствительных матриц для телекамер, на новеньких компах уже и дисковые накопители появились емкостью в мегабайты, да и оперативная память в размерах увеличивается бешеными темпами при «катастрофическом» падении цены на нее — а, следовательно, век цифровой фотографии наступит уже лет на десять раньше. Так что вкладывать сотни миллионов в технологии, которые устареют через десять лет — откровенная глупость. А лично мне чувствовать себя дурой не хотелось — и уж тем более не хотелось, чтобы меня так руководители страны называли. Но объяснить-то я им то, в чем была уверена, не могла!

И поэтому, чтобы «не усугублять», я старалась держаться от руководства подальше, и даже подальше от телефона, чтобы они мне не звонили. И поехала все же не для того, чтобы «от начальства спрятаться», а чтобы немножко дополнительного финанса поднять (я рассчитывала собрать за следующий год еще миллионов двести, если в доллары пересчитывать). А чтобы финанса поднять, мне пришлось потом быстренько пробежаться по нескольким уже советским заводам, на которых (и тоже очень не бесплатно) взялись изготовить запрашиваемое мною оборудование. И хорошо, что почти все эти заводы относились к «девятке»: я примерно знала, кто что там делает и старалась заказы свои распределить так, чтобы их исполнение помогало предприятиям и свои планы попроще выполнить. И вот когда я оказалась в Горьком, договариваясь насчет изготовления некоторых нужных мне новой программы изделий, я увидела афишу, на которой сообщалось, что в городе выступает цирковой ансамбль «Сияние маленьких звёзд». С некоторыми его артистами я успела поработать при съемках «Скрытой угрозы» — и мне не пришлось даже тогда «брать управление на себя»: они же были профессиональными артистами, хотя и цирковыми, и небольшие роли третьего плана выполнили там очень неплохо — но в нем эвоки вообще мельком на фоне пару раз мелькали и я, откровенно говоря, могла бы и без них прекрасно обойтись. В смысле, без этих товарищей, и я очень мало представляла, на что они в принципе способны именно как актеры. Но тут у меня образовалось свободное время (я рассчитывала, что на заводе проторчу до позднего вечера и взяла билет в Москву на ночной поезд) — но все вопросы на заводе решились вообще в течение часа, включая дорогу до него, и я решила «убить время в цирке».

Представление мне понравилось, и особенно понравились артисты: меня просто покорила их пластика и уверенность в себе. И в моей прекрасной голове родилась мысль, даже две мысли, так что я в Москву не поехала (а вызвала себе из Монино свой «Фалкон») и почти до утра с актерами разговаривала о разном. Уточнила расписание их гастролей, предварительно договорилась о съемках…

Была одна «мелкая загвоздка»: по сюжету мне требовалась толпа таких же людей, а вот где такую толпу взять, было не очень понятно: в коллективе актеров было чуть больше трех десятков человек. Правда, первой мыслью у меня было взять на роли «фона» школьников из своей школы, но один из циркачей в разговоре мне сообщил, что у них много знакомых, которые тоже именно в массовке сняться, скорее всего, согласятся — и мысль у меня окончательно сформировалась. Так что на следующее утро я уже улетела в Москву — и все ка-ак завертелось!

Самым трудным оказалось уговорить сниматься Лидию Вертинскую, причем ее не устраивало имя ее героини. Но я ее тупо подкупила, причем не деньгами:

— Лидия Владимировна, я, конечно, вам «Оскара» не обещаю, но уж номинацию на «Золотой глобус» вы гарантированно получите. Вы сами подумайте: три-четыре съемочных дня — и всемирная слава…

— Вы так уверенно говорите…

— Конечно уверенно, я все же немножко разбираюсь в том, что обычно американцы номинируют на разные премии. У меня, между прочим, пятнадцать «Оскаров» этой весной получено за два фильма… за два из двух, которые я в прошлом году сняла, и я фильмы именно для получения премий и снимала… потому что они, откровенно говоря, полная дрянь с точки зрения всех, кроме самих американцев. Но сейчас-то я собираюсь снять детскую сказку, а для детей дрянь снимать нельзя — поэтому-то номинации безусловно будут, а вот сами премии — скорее всего нет.

— То есть вы заранее считаете…

— Вы будете практически гарантированно номинированы на лучшую женскую роль второго плана на «Оскаре»,

— А все же… нельзя ли имя моей героини поменять?

— Нет. То есть уже нет, книга, по которой фильм сниматься будет, уже опубликована…

— А вы собираетесь фильм показывать в СССР?

— Откровенно говоря, я его снимаю как раз для советских зрителей. Потому что… я считаю, что людям надо помогать, а он точно многим у нас серьезно помочь сможет. Ну, я надеюсь на это.

— Ну хорошо, будем считать, что вы меня уговорили. Предварительно уговорили. А когда начнутся съемки?

— Вот декорации достроят — и начнутся. То есть где-то через неделю — но вам все равно нужно будет на «Мосфильм» заехать, там вам все костюмы сошьют быстренько. Вот, кстати, договор, вам его нужно будет подписать… да, это как раз гонорар тут указан, и это не ошибка: я, как гражданка Аргентины, имею право платить любыми деньгами…

На роль Мадмартигана я, вообще не думая, пригласила Караченцова, а вот на роль Сорши я сначала думала пригласить Маргариту Терехову — но, поговорив с ней буквально пять минут, поняла, что она не подходит. И даже в сердцах решила, что сама эту роль сыграю, надо же оправдывать пожелание Лиз Тейлор — но у меня перед глазами «встала» Екатерина Васильева, и вопрос с кастингом закрылся. Как раз к тому моменту, когда мосфильмовцы закончили декорации строить.

У меня с «главной киностудией страны» отношения было… специфическими, ведь они теперь почти все фильмы снимали на притащенной мною пленке. Потому что в прошлом году в стране для кино «не хватило» целых двадцать миллионов метров этой пленки, причем не хватало даже простой черно-белой, и поэтому на студии к моим хотелкам относились с огромным уважением. То есть вообще все делали, о чем я их просила — а еще не делали то, чего я просила не делать. Я же Гадина, вот попросила не давать плетку Тарковскому — и все, кончилась для него режиссерская карьера. Да и многим другим я карьеру там сильно подпортила, так что врагов себе в киноиндустрии нажила чуть больше, чем дофига — но и «друзей» появилось среди кинодеятелей немало. А «вспомогательные службы» Мосфильма всем составом на меня разве что не молились, и не только из-за того, что я за исполнение своих хотелок людям очень неплохо платила… хотя, конечно, все же в основном именно за это. Но меня такое положение дел вполне устраивало — потому что я могла подготовку к съемкам буквально за несколько дней закончить.

И «студийную часть» подготовки тамошние рабочие выполнили вообще дней за пять, просто потому, что декорации изготовили на основе тех, которые были сделаны для «31 июня», их только перекрасили в «более мрачный» цвет. Так что все студийные эпизоды я отсняла вообще за три дня — ну а потом отправилась снимать «природу», в Карелию отправились: я со своей «фотографической памятью» выбрала несколько подходящих местечек. И там мы справились уже за пять дней — а после этого весь отснятый материал был отправлен на «постпродакшн».

И вот тут началась настоящая работа, причем «вкалывали все». Почти две сотни программистов, я привезла из Киреи полный «Ил» художников-мультипликаторов (так как уверенности в том, что программисты справятся в заданные сроки, у меня вообще не было, а я фильм очень хотела к ноябрьским в прокат пустить и корейцы должны были изготовить «быстрый вариант»). И мне пришлось вкалывать совершенно не по-детски: я и художникам, и программистам рисовала картинки с тем, что ожидала от них получить. Рисовать мне было, конечно, просто: у меня память была такая, что я всего лишь «обводила» представляющуюся мне в уме картину — но картин-то было больше чем дофига!