Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

— Ну да, но выпускают-то всю эту продукцию наши заводы, она-то тут причем?

— Начнем с того, что она эту продукцию придумала. Не сконструировала, конечно, конструированием наши инженеры занимались, она придумала что конструировать нужно. И программы, которые теперь для всего этого используются, тоже она придумала — то есть ТЗ на них расписала. Да, расписала, чтобы на своих фильмах денег больше зарабатывать — но мы-то зарабатываем в разы, на порядки больше на ее придумках.

— Ну да, конечно. Вот у нее год целый, считай, институт программистов разрабатывал программы, чтобы ее кино как-то половчее разукрасить. И она — да, с этих программ деньги получит… может быть. А стране-то какая польза? Я уже в глобальном масштабе имею в виду — а ведь на программы эти идиотские она несколько миллионов потратила!

— Не такие уж идиотские, если она ими даже тебя обманула, — рассмеялся Владимир Ефимович. — Да, программы эти она лично использует для разукрашивания своих фильмов, но ведь это программы, которые позволяют рассчитывать… моделировать и рассчитывать тонкостенные оболочки. То есть те, что для кино — они оболочки проектируют, а те, которые она как бы для изготовления скрипок заставила написать — позволяют рассчитать, как эти оболочки будут работать в готовом изделии. Нет, не в скрипке и не в рояле, а в баке баллистической ракеты или в пилотируемом корабле космическом. Или в самолете, даже в автомобиле и автобусе, в танкере или в бензовозе — а это, между прочим, уже десятки, сотни миллионов экономии при разработке очень нужных стране систем. Почем у нас Ур-500? А с ней из-за ошибки в расчетах… из-за того, что было непонятно что считать и как, шесть машин за бугор ушли. А с этой программой для разукрашивания кино за два часа обнаружили изначальный просчет и даже другое, более дешевое решение проблемы просчитали, и теперь пятисотка на полтонны больше на орбиту поднять сможет.

— Ну, если так смотреть…

— А за границей смотрят строго иначе: Гадина, мол, миллионы тратит на украшение кино. И думают, что пусть и дальше тратит, и даже ей в таких тратах помочь готовы. Нам это выгодно, ей — тоже выгодно, хотя она пока об этом не догадывается…

— А ей какая выгода? Ну, кроме фильмов красивых и «Оскаров», которыми она орехи колет…

— Мы узнали, хотя практически случайно, но тем не менее: западные спецслужбы, особенно американские, теперь отдельно следят, чтобы ее завистники тамошние ей никаких гадостей не делали. Вроде как она Советскому Союзу куда как больше вреда наносит, тратя прорву валюты и рублей на развлечения. Там, конечно, вокруг нее разные споры идут, но пока ее трогать не собираются, и слава богу.

— Действительно. А чем она у нас занимается? Что-то я давненько о ней ничего не слышал, и от нее ничего не слышал. Подозрительно это…

— Кино она свое доделывает какое-то, — флегматично ответил товарищ Брежнев. — Ее пока лучше не трогать: она его хотела к ноябрьским выпустить, но ее команда не успела, а теперь у нее сверхзадача его подготовить для рождественского показа в США. Ну и у нас к Новому году тоже нужно будет в прокат пустить — так что если к ней сунуться, она тебя сожрет и не задумается.

— А что за кино-то?

— Да пес его знает, сказка какая-то. Все, что я знаю, так то, что она Лидию Вертинскую снова на роль злобной королевы выбрала. А она не говорит, что за сказка, вроде ее сама придумала — так что закончит кино, тогда и посмотрим, даже удовольствия больше получим. По крайней мере фантазия у нее… добрая, все, что она раньше делала, всем нравилось. Ну, кроме того дерьма, которое она специально для буржуев готовит — но эта сказка для детей, а детям она такого не дает…

«Willow» я едва успела подготовить к Рождеству, и фильм на широкий экран вышел все же в семьдесят первом — а, значит, может претендовать и на «Оскар» за этот год. Конечно, «может» вовсе не означает, что «будет», но шансы все же оставались. И шансы все же неплохие: фильм собрал за две недели, оставшиеся до конца года, даже чуть больше тридцати миллионов долларов только в США. Еще почти четыре миллиона удалось отобрать у чопорных британцев, в Германии, Франции и в Италии он неплохо себя показал, так что я не напрасно корячилась. Голливудовцы все же постарались в мою бочку меда свою ложку дегтя подсунуть, заокеанская «официальная» критика кино буквально с дерьмом мешала, но на бокс-офисе она почти никак не отразилась, а Вася сказал, что несколько крупных прокатчиков заключили дополнительные контракты на показ фильма по крайней мере до середины февраля. Конечно, уже с середины января выручка начнет быстро падать, но сам факт того, что прокатчики фильм очень высоко оценили, радовал. Еще радовало то, что и две японские прокатные фирмы контракты на фильм заключили, причем обязались самостоятельно его на японский продублировать. С Японии, конечно, денег много срубить не получится, но я с них ихние йены и не собиралась забирать, а вот бульдозеры у них выпускались довольно неплохие, и контракт с ними был заключен как раз на условиях, что кинокомпании со мной как раз бульдозерами и расплатятся.

Еще один очень неплохой контракт был заключен с компанией Мацусита Дэнки: они приобрели «ограниченную лицензию» на производство видеомагнитофонов формата VHS. И тут «ограничение» было лишь одно: их продукция не должна была продаваться в США и Западной Европе. Точнее, было еще одно, но его сами японцы пока что именно «ограничением» не сочли: согласно лицензионному договору никакие части видеомагнитофонов не допускалось производить за пределами самой Японии.

Впрочем, пока что им и азиатского рынка хватит. Ну, на некоторое время хватит, а там уж как-нибудь разберемся. И разбираться буду уж точно не я: контракт с будущим «Панасоником» подписал Вася, а он очень хорошо просчитывал все потенциальные выгоды и убытки. А еще он мне сказал (мы с ним в Байресе после Нового года сразу встретились), что японцы так с контрактом спешили потому, что уже почти полностью производство подготовили, но все же не рискнули с пиратской продукцией на рынки выходить. А я на каникулах как раз заехала погостить у бабули в Аргентину, затем — захватив с собой лично господина Онганиа — слетала в Мюнхен, потом отвезла его домой и вернулась в Москву. Кривым путем вернулась, я еще в Грецию по дороге завернула, чтобы выполнить данное себе самой обещание, и узнала, что в этой стране меня тоже народ все же знает. И даже в чем-то уважает, так что с тамошними функционерами я договорилась довольно просто. Просто, но все же недешево: я пообещала им полностью подготовку профинансировать. Греция-то — страна довольно небогатая, денег у них вообще ни на что не хватает…

А если ложную вежливость отбросить, то в Греции с экономикой была полная жопа, да и правили ей откровенные фашисты — но, положа руку на сердце, и в Аргентине правительство было немногим лучше. То есть такое же, просто издали (со стороны СССР) это было не так заметно. А я вообще туда полетела с диппаспортом Аргентины (мне его господин Онганиа, после того как я ему «все объяснила», выдал на время), и о моем визите аргентинские дипломаты и договаривались. Так что я с греческим фашистом Пападопулосом (которого большинство советских людей называли «Попадополу») пообщалась — и через два дня вернулась обратно в Мюнхен, где меня ждал мой «Ил» (в Афины я все же летала на своем «Фалконе», чтобы местную публику не перевозбуждать).

В Москве представила Леониду Ильичу двух каких-то «видных греческих коммунистов», которых я у «черных полковников» выторговала в обмен на обещанное финансирование, выслушала очень эмоциональную ответную речь, в которой все же и некоторые цензурные выражения встречались — и снова занялась своими делами.

А дел было чуть больше чем дофига: я ведь уроки в школе вела по-прежнему, хотя уже и меньше, так как вторая учительница музыки у нас появилась. И музыку по-прежнему «сочиняла», и книжки «писала». А еще я на самом деле одну книжку (чистую фантастику) сама сочинила, и ее даже летом приготовились в «Молодой гвардии» напечатать, причем вовсе не потому, что «Гадина», а потому, что им книжка понравилась. То есть если бы им одним она понравилась, то они бы ее просто так в печать бы не отдали — но ее прочитала лично Екатерина Алексеевна и разразилась хвалебной статьей в «Литературной газете» — а это дорогого стоила: все же товарищ Фурцева меня больше терпела, чем любила, а тут — на тебе. И в статье же она написала, что моя книжка «Капитан ближнего плавания» как раз летом и выйдет, и это для «молодогвардейцев» стало приятной неожиданностью — но мне от этого лишь хлопот прибавилось. Потому что в издательстве были свои «традиции», они считали своим долгом любое произведение «отредактировать» — а ведь тамошние редакторы испанского совсем не знали. То есть книжка-то вся на русском была написана, я на испанском замечания редакторов комментировала…