Золотко партии (СИ) - Номен Квинтус

Тогда разговор на этом и закончился, а теперь парень меня встретил: оказывается, он специально где-то узнал, когда я приезжаю и меня теперь поджидал. И мы обсудили его медальные перспективы, причем я его при этом здорово рассмешила, сказав, что на самом деле он будет соревноваться не с какими-то там американцами, а со мной: он-то был уверен, что я буду в беге соревноваться. А когда узнал, что я и плавать собираюсь, сказал, что все же попытается меня победить — на том мы и расстались, довольные друг другом. И я была довольна даже больше, чем он: я теперь точно знала, что американцам он золотых медалей не отдаст…

А цирк начался двадцать шестого, уже на открытии. И, думаю, повеселились многие миллионы зрителей, которые не только на трибунах сидели, но и которые открытие Олимпиады по телевизору смотрели. Потому что после того, как на дорожку стадиона вышла советская команда, на нее вышла я — отдельно вышла, гордо неся еще один советский флаг, а диктор сообщил, что «на дорожку стадиона выходит Елена Мария…» полностью мое имя быстренько проговорив «…Гадина, Советский Союз, знаменитая на весь мир композитор, певица, танцовщица, автор множества замечательных книг и известнейший кинорежиссер. Эта девушка с самым длинным именам на Земле выступает по просьбе десяти национальных Олимпийских комитетов вне национальных квот»…

Ну да, за меня попросили национальные комитеты СССР, Аргентины, ГДР, Северной Кореи и Ирландии (бесплатно попросили), Греции (за миллион долларов), а еще за небольшую копеечку (но все же именно бескорыстно, Вася им немного денег дал на самом деле исключительно для приобретения качественной экипировки) «за меня» попросили Уругвай, Парагвай и Венесуэла. И я просто не знаю, платил Вася или нет, но к коллективу и Мексика присоединилась.

Но шутка юмора заключалась в том, что передо несли табличку не с названием страны, а с моим именем — и эта табличка была такой большой, что ее не одна девушка несла, как перед всеми остальным командами, а две на манер праздничного транспаранта на первомайской демонстрации. Но цирк закончился быстро, а с понедельника для меня началась настоящая работа. Но чтобы работу я выполнила, Вася еще десять миллионов очень зеленых баксов отдал в МОК: нужно было так расписание соревнований составить, чтобы я везде успевала. Все равно мелкие накладки случались, но я все же успела всю намеченную программу выполнить, особенно потому, что начало было и вовсе простым.

Совсем простым, и для меня лично приятным (в плане будущей рекламы, конечно): все телекамеры, установленные в Олимпийском бассейне, показывали такую красивую меня. Потому что пловчихи (другие, я не о себе в данном случае говорю) — тетки высокие, плечи у них широченные, а я на их фоне смотрелась вообще как Дюймовочка. Потому что плавание (спортивное) развивает человеков несколько непропорционально: у нас в школе девочка одна училась, Валя Сушко, которая была чуть ли не самой тощей и мелкой в своем классе, до конца четвертого такой была. А потом она пошла в спортсекцию как раз по плаванию, и с какого-то перепугу занялась баттерфляем — и теперь, учась в девятом классе, она была меня на голову выше и вдвое в плечах шире. Вдобавок еще и красавицей писаной стала — но за это ей маме с папой спасибо говорить нужно было, а вот фигурка у нее была делом ее собственных рук. И ног — а я как была просто красавицей, так ей и осталась. То есть мелкой для пловчих, можно даже сказать, крошечной. Зато у меня было перед профессиональными пловчихами одно огромное преимущество…

Я все же хоть и не «от природы», но музыкант неплохой, если нужно, то я темп могу выдержать до десятых долей секунды в течение очень немаленького произведения, поэтому в понедельник утром на предварительных заплывах я отработала очень четко: и сто метров вольным стилем проплыла так, чтобы квалификацию пройти и двести метров в комплексном плавании сделала в темпе, чтобы только выйти в финал — но особо не выпендриваясь. А вечером, успев поздравить Янни за золотую медаль за двести метров баттерфляем, я в полуфинале стометровки тоже «только до финала добралась», а затем, едва успев перебежать от одной ванны олимпийского бассейна до другой, взяла свое первое золото, заодно поставив и олимпийский, и мировой рекорд. То есть о том, что я все рекорды побила (причем на многие годы вперед) я еще до того, как диктор об этом объявил, знала: время-то я считаю в голове не хуже этих электронных часов, а о нынешних рекордах я заранее справилась (в памяти у меня этих данных не нашлось, ну не интересовалась я раньше спортом). Этот рекорд был исключительно «женским», на двухстах метрах комплексным плаванием мужчины не соревновались. Но все равно так обрадовалась…

Меня впервые с того славного момента, когда я чучелку встретила, обуял восторг — и я проделала трюк, который потом по телевизору много-много раз показывали: по результатам квалификационного заплыва мне досталась первая дорожка и я на радостях не поплыла к лесенке, чтобы из воды выйти, а просто выпрыгнула из бассейна «по-пингвиньи», причем выскочила на стартовую тумбу с циферкой «один» и там вкинула руки в победном жесте.

Во вторник я забрала вторую золотую медаль, проплыв сто метров кролем за сорок девять секунд, поздравила Янни, взявшего золото на ста метрах на спине, потом он меня поздравил за двести метров брассом — и закончился день тем, что он победил на дистанции двести метров вольным стилем.

А вот в среду было потруднее: в финале эстафеты четыре по сто наши девочки за первые три этапа отстали от американок секунды на семь, даже побольше — а я, спокойная, как слон, стояла на стартовой тумбе, меланхолично отсчитывая секунды и метры отставания их от лидеров, то есть от американок. И вот когда я насчитала десять с четвертью метра и семь и две десятых секунды, пришла, наконец, и моя очередь плыть. Меня, откровенно говоря, ставить на четвертую позицию в эстафете никто не собирался — то есть до вчерашнего дня не собирался, но все же у руководства команды (и, что для меня стало куда как важнее, у самих девочек-пловчих) проснулся голос разума: мой абсолютный мировой рекорд на сто метров вольным стилем давал команде не самую призрачную надежду все же за медали побороться. Пока призрачную: на предварительных заплывах советская сборная заняла «почетное шестое место», но я девочкам сразу сказала, что там наша задача — просто выйти в финал, а в финал они бы и без меня могли бы выйти, так что я очень нелишних калорий утром не тратила. А вот теперь…

Во вторник вечером Николаю Николаевичу позвонил Николай Николаевич и сообщил, что «принято важное решение»:

— Коля, нахрен футбол, ты завтра будешь плавание комментировать.

— С чего бы это?

— А с того: ты сам-то хоть телевизор смотришь или только то, что видишь, озвучиваешь для слепошарых телезрителей? Гадина вчера такой рекорд поставила, сегодня еще раз выпендрилась не по-детски, сейчас наших зрителей именно плавание интересует больше всего. Причем не плавание вообще, а только Елена наша. Так что… завтра у нее очень напряженные заплывы, и Леонид Ильич со мной согласился: только ты сможешь провести репортаж правильно. И не спорь, когда с тобой говорит Председатель Гостелерадио!

— Да я и не собирался, и с удовольствием пойду в бассейн, тем более комментирование футбола вызывает у меня чувства… очень неоднозначные.

— Меня тоже от наших пинателей мячика блевать тянет, а вот Елена — она настроение понимает. И не только мне или Брежневу, мы тут посчитали, и выходит, что про нее почти треть печатных материалов в Германии выходит. А уж ее прыжок из воды уже больше ста раз по телевизору показали, и это мы пока только Германию подсчитали! В общем так, завтра соревнования по плаванию комментирует товарищ Озеров, мы в вечерних новостях именно это и объявим. А футбол — да тьфу на него, с ним уже все ясно…

Звонок товарища Месяцева полностью поменял программу работы комментатора Николая Озерова, и теперь он сидел в кабинке над трибунами Олимпийского бассейна и еще более меланхолично, чем во время комментировании футбольных матчей, рассказывал телезрителям, что они видят на экране. И что не видят — тоже: