Переписать судьбу (СИ) - Курамшина Диана

– Ты что-то хотела, Элис? – спросила Джанет, натянуто улыбаясь.

– Ты ведь видела мою рану? – наконец заговорила я, перед этим разглядывая девушку какое-то время. – На голове, – решила уточнить.

Мало ли, может быть, у Элис есть ещё какие-то травмы, учитывая её характер и поведение.

– Да, – тяжело сглотнула красавица.

Конечно! При такой мамаше именно Джанет, как старшей, приходится брать на себя ответственность, если что-то случается с женской половиной семьи. Так что наверняка её вызвали слуги, обнаружив меня на полу в луже крови.

– И доктор говорил, насколько серьёзна моя рана?

– Чего ты хочешь? – спросила она раздражённо.

– После падения я ничего не помню! – произнесла, взяв её за руку и глядя сестре в глаза. – Расскажи мне о семье, о мире, о происходящем вокруг.

– Что за вздор ты несёшь? – скривилась Дженет. – Снова глупые шуточки?

– Ты же заметила изменения в моём поведении после произошедшего?

Девушка кивнула, прекратив вырывать руку, и, помолчав какое-то время, спросила:

– Хорошо, что тебя интересует?

– Почему ты до сих пор не замужем?

[1] Enfant terrible (в русской транслитерации — анфа́н терри́бль) – несносный (избалованный, капризный, непоседливый) ребёнок, происходит от французского выражения, которое буквально означает «ужасный ребёнок».

Глава 7

– Да чтоб я тебе ещё раз поверила! – попыталась вскочить Джанет, но я готовилась и резко дёрнула её обратно, схватив за ладонь.

– Сядь! – прошипела, скривившись и задыхаясь от боли. – Я ещё не закончила.

Наши весовые категории были неравны, но я, превозмогая пульсацию в голове, вцепилась в неё клещом.

– Если бы не потеря памяти, то я наверняка бы знала, отчего красивая молодая женщина, умная и образованная, из хорошей семьи, в таком возрасте не имеет мужа. Неужели даже наличие поместья в наследство не перевешивает все твои возможные недостатки? Или мужчин пугает количество сестёр, что могут остаться с тобой приживалками, если не выйдут замуж? Просто, наблюдая за тобой, я сомневаюсь, что ты уже успела настолько испортить себе репутацию и отказалась от мысли выйти замуж.

Какое-то время девушка поражённо молчала, разглядывая меня, даже не пытаясь вырваться. Затем тихо произнесла:

– Поместье под майоратом[1], это всем известно. Матушка устраивает истерики каждый раз, когда об этом заходит речь.

– Я потеряла память… – произнесла автоматически, откинувшись на подушки и отпустив руку Джанет. – Получается, всё дело в приданном?

– Всего пять тысяч фунтов… – со вздохом проговорила девушка.

– Ну это не так и мало, неужто никто не согласился, учитывая твою эффектную красоту?

– … на всех сестёр, после кончины матери... – докончила она, усмехнувшись.

– Вот же… – я выругалась про себя. – А кто наследник поместья?

– У батюшкиного кузена есть сын. Но мы с ним никогда не виделись.

– И отношения между нашими семьями, как я понимаю, даже не прохладные.

– Они в ссоре и не общаются. Матушка дико боится, что после смерти отца всех нас сразу же выставят на улицу.

Прикрыла глаза. Нужно подумать. Я ведь немного всё-таки почитала газету с утра и порасспрашивала служанку, что приносила завтрак, о зарплатах и ценах на вещи и продукты в деревне. Так что представляла примерное соотношение денег на данный момент.

Если подумать, то по покупательской способности фунт к моему времени стал просто неимоверно дешевле. Получается… тысяча фунтов на самом деле не так уж и мало… Правда, смотря с чем сравнивать.

– Сколько дохода приносит «Цветочная долина»? – спросила, глядя в окно.

– Примерно две тысячи годовых.

– И батюшка за двадцать лет не смог собрать нам на приданое? – произнесла удивлённо, вернув взгляд на Джанет.

– Сначала родители рассчитывали на рождение сына, видимо, думали, что дочери не останутся без помощи в любом случае. Ну а когда родилась ты и доктор сообщил, что детей больше не будет… попытки сэкономить, конечно, были… но не с нашей матерью.

– Наверняка от долговой ямы нас спасает только то, что отец наотрез отказывается жить не по средствам? – хмыкнув, обратилась к сестре.

– После удара головой ты стала намного умнее… – съехидничала Джанет.

– Каково же было полное материнское приданое?

– Двадцать тысяч, из которых только пять положили под проценты в банк в своё время.

– Ага… а отец до последнего упорно старался заделать ей сына, – съязвила я.

– Элис! – возмутилась старшая мисс Стонтон.

– Я немного устала, – произнесла, прикрыв глаза, – прости, давай продолжим разговор позднее. У меня ещё много вопросов. И… – я приоткрыла один глаз и посмотрела серьёзно, – дай мне слово, что никому не расскажешь о моём состоянии. Выслушивать ненужные ахи и притворное сочувствие, учитывая, что мама наверняка растреплет об этом всем соседям, совершенно не хочется.

– А ты изменилась… – протянула Джанет. – Хотя так и не научилась прилично разговаривать.

Я улыбнулась, наблюдая, как старшая сестра, не сумев перебороть себя, поправляет мне повязку на голове и подтягивает сползающее одеяло. Удовлетворившись увиденным, она ушла.

М-да… всё не так радужно, как мне представлялось. А самое гадкое, создать какое-либо производство на территории поместья я не могу, так как в случае кончины отца на него наложит руку кузен, принимая власть над майоратом. И никому ничего не докажешь!

На помощь со стороны родственников… имею в виду денежную… рассчитывать тоже не приходится. Не после такого приданого. Да и не принято в Англии содержать родню. Это я осознала ещё в своём времени.

Протекция или напряжение связей – да, это возможно. Но давать что-либо из собственного кармана? У дяди и тёти наверняка свои дети есть, и обделять их ради нас никто не будет. Тем более, повторюсь, приданое мать получила огромное. А то, что они с мужем не смогли им нормально распорядиться, – только их проблемы. И наши с сёстрами.

Конечно… если посмотреть со стороны привычного мне взгляда жительницы двадцать первого века, пять тысяч фунтов – это весьма немало. И скромно жить на проценты с них после смерти отца все вместе мы сможем. Правда, очень скромно для аристократической семьи. Жёстко экономя. На двести пятьдесят фунтов в год шесть женщин… м-да… Фанни наверняка в ужасе. Придётся снимать очень скромный домик, прямо очень, почти не иметь прислуги (минимальная зарплата служанки выходит от шести до десяти фунтов в год, мужчина же, в зависимости от должности, получал в два, а порой и в три раза больше), развести огород. Выбросить из головы наряды (это служанка могла потратить на платье всего два фунта, наши наряды редко были дешевле пятидесяти, а нас шестеро), украшения, выезд (где держать лошадей, и кто будет ими заниматься?), гостей и приглашения в общество.

Думаю, о нашем существовании тут же забудут все соседи. Замуж за джентльмена не выйти. Кому нужна бесприданница? Да и ступенькой ниже… тоже никому. Это хомут на шею из стольких женщин. Если только Джанет приглянется какому-нибудь богачу?.. Или старику-торговцу с большим состоянием? Но у таких обычно куча своих родственников-наследников.

Это только для бедняков и крестьян двести фунтов – огромные деньги, но не для леди.

Вон оно – возможное будущее для той, кто единственная из семьи вырвалась, благодаря своему приданому, из среднего класса и вошла в аристократию. А судя по характеру матушки, она любит задирать нос. Поэтому Джанет и говорила о постоянных истериках, что случаются с Фанни при любых упоминаниях о наследстве. Ведь она не привыкла ни в чём себе отказывать. Но самое отвратное – она вообще не умела экономить.

Мне-то плевать с высокой колокольни. Но если отделяться, мой максимум – рента в пятьдесят фунтов в год (всего четыре фунта в месяц) с той несчастной тысячи, которую желательно оставить в банке. Поддерживать жизнь аристократки с такими деньгами и мечтать не стоит. А значит, придётся искать работу (гувернантка получала сейчас от двадцати до тридцати фунтов в год) или замутить своё дело, пока отец жив и здоров. Всё-таки две тысячи фунтов, которые сейчас приносит поместье, – это не пятьдесят моих возможных. Можно будет попытаться получить от отца инвестиции, надавив на чувство долга перед дочерью.